Тропик Козерога - Егор Бекесов

— Нечистая сила между собой разборки устраивает, — со знанием дела произнёс Крейтон, поправляя палкой сучья в костре. — Ведь на краю будут, а всё равно друг другу в глотки вцепятся, не так уж и сильно они отличаются от людей.

Ему никто не ответил. Кистенёв с Семелесовым не до конца понимали, что имеет в виду мантиец, а Екатерина, ещё не привыкшая к новому для неё обществу, и вовсе понятия не имела, что сейчас несёт этот странный парень, который так ничего ей о себе не рассказал.

— Как там у вас: «А теперь седые люди помнят прежние дела, билась нечисть грудью к груди и друг друга извела».

Семелесов сидел возле костра, сложив ноги и смотря на пламя, не обращал внимания на то, что говорил Крейтон. Он уже раза три менял своё место, сдвигаясь от дыма, который всё время находил его и лез прямо в лицо.

Они сидели впятером на лужайке возле растущей с краю от огорода яблони, почти рядом с кустами, из которых торчали едва различимые в темноте остатки полусгнившей, покосившейся изгороди за которой лежал заброшенный участок. Было тепло и небо было чисто, так что стоило на пару метров отойти от костра и как только глаза привыкали к темноте, наверху рассыпались десятки серебристых точек, из которых человек более менее знакомы с астрономией смог бы сложить пару-тройку созвездий. Растущая Луна, висевшая в другой стороне, за огородом, едва приподнимаясь над деревьями возле забора, выглядела как никогда зловеще, и к ней идеально подходил жалобный далёкий вой, последовавший за выстрелами напугавшими Кистенёва.

Семелесов раньше частенько сидел вот так вот у костра с друзьями и раньше, но то было другое. Тогда независимо погоды ночь всегда была холодна и сыра, и всегда приходилось одевать, какую-нибудь старую куртку или кофту из глубин дачного гардероба, и трава всегда была покрыта вечерней росой, но теперь всё было иначе, было не душно, но и не холодно. Но что куда важнее так это то, что воздух казался сухим, и оттого ещё более лёгким и прозрачным сама ночь была яркой, с насыщенными красками. Такие ночи, как казалось Семелесову, созданы не для посиделок у костра, с друзьями, разговорами не о чём и дешёвым пивом, с трудом купленным ещё в городе. В такие ночи Семелесову представлялись охотники за кладами, что с лопатами и ружьями, пробираются по лесу в поисках цветущего папоротника, представлялось как на лодке горстка смельчаков подбирается к дремлющему в заливе галеону, зажимая в зубах ножи которыми они перережут часовых, резко выскочив во тьме из-за борта. И виделся мрак трансильванских лесов, где в тиши нарушаемой лишь уханьем филина, действовали охотники на нечисть, разыскивая упырей и вервольфов. Но сейчас он просто сидел у костра, как велел Крейтон, а спорить с ним было просто напросто глупо. И Семелесову оставалось только радоваться ночи и созерцать пламя костра иногда переводя взгляд на самого мантийца, сидевшего на земле возле яблони, обнимая прижавшуюся к нему спиной Клементину.

Тем временем Кистенёв нехотя сел обратно на землю и рукой нащупал под одеждой рукоять пистолета, возвращённого ему недавно Крейтоном, словно проверяя на месте ли он.

— А ты не боишься, носить с собой пистолет, — вдруг спросила Катя.

— Я? Пистолет? — удивлённо переспросил Мессеир, указывая на себя. — Там, откуда я родом, обычно спрашивают: не боишься ли ты ходить без него.

— А если спалят?

— Кто?

— В смысле кто, менты.

— Думаете, я боюсь вашей полиции, — ответил Крейтон совершенно серьёзным, даже несколько суровым голосом.

Услышав это, девушка удивлённо уставилась на Кистенёва, сидевшего рядом с ним, словно ждала пояснений.

— А вообще, откуда ты его достал?

— Кого его?

— Ну, пистолет, — произнесла она, сначала растягивая потом наоборот быстро произнося слова.

— Пистолет? — вновь переспросил Мессеир, сделав акцент на последней букве, обращая внимание на единственное число.

— Ну да.

— Купил. Да сударыня, купил у одного своего старого приятеля, он дорого мне достался, очень дорого, но оно того стоило.

— И зачем он тебе?

Крейтон сделал глубокий вдох, выпрямился, отодвинувшись от Клементины и с тоской, посмотрев на Катю, произнёс:

— Понимаете ли, юная леди, мы мыслим с вами разными категориями. Мы живём в разных мирах и оружие это часть моего мира, в то время как в вашем оно кажется чем-то чужеродным, к чему можно прибегать в крайнем случае. Но для меня оно естественно также как для вас зубная щётка, и знаете почему? Потому что я свободный человек, а во всех мирах человека свободным делает только нож.

Она сделала паузу, с интересом рассматривая Крейтона, впрочем едва ли это был иной интерес, нежели тот, который испытывает психиатр по отношению к своему пациенту. И уж точно она не придавала никакого значения тому, что говорил сейчас Мессеир, считая это какой-то высокопарной белибердой доморощенного че гевары.

— Ты что ли из какой-то банды?

— Организация, в которой я состою куда хуже любой из банд, — с некоторой гордостью ответил Крейтон.

— А твои родители знают, чем ты занимаешься?

— Мои родители теперь всё видят. Я сирота.

— А… извини, мои соболезнования, — дежурно произнесла девушка, слабо попытавшись изобразить в голосе сочувствие.

Крейтон только кивнул головой, сложив руки перед собой. Потом вдруг хлопнув себя по коленям, поднялся и, не говоря ни слова, пошёл в сторону дома.

— Ты куда? — спросил у него Кистенёв, приподнимаясь.

— За музыкой.

— Колонки в моей комнате на тумбочке, — крикнул он вслед, но Мессеир не обратил на него внимания, и Кистенёв медленно опустился обратно на землю.

— Он что всё это серьёзно? — тихо спросила Катя, когда Крейтон отошёл от костра на приличное расстояние. — Жёсткий чел, конечно. Но странный какой-то, он случайно не того…

Вдруг она обернулась и вспомнила, что рядом с ней ещё оставалась Клементина, после чего тут же замолчала, даже не ожидая ответа от Василия.

Тот в свою очередь с одной стороны даже как-то разозлился её скепсису, особенно после того что они устроили у неё во дворе, на глазах у её родителей, но при этом он сам осознавал что время от времени задаёт сам себе такие же вопросы. Пожалуй, только сейчас до него начинало доходить, что всё это время он относился к этому, как к аттракциону, который рано или поздно закончиться, и он, Кистенёв вернётся к своей нормальной жизни. Он никогда не думал об этом осознанно, но ощущение этого никогда не покидало его.

Впрочем, Крейтон вернулся достаточно быстро, к удивлению Кистенёва неся в руках вместо его маленьких переносных колонок, вытянутый чёрный футляр со скрипкой. Он достал её, ненадолго положил на плечо, держа за гриф внизу, отчего сама скрипка ненадолго вызвала у Кистенёва ассоциации с дробовиком.

— Скучно у вас тут без музыки, нужно это исправить, — произнёс он, открывая футляр и доставая инструмент. — Танцуйте, друзья мои, танцуйте, пока можете.