Бессердечный - Павел Корнев

Бастиан Моран появился только через час, когда я вконец отчаялся увидеться с главным инспектором, а взгляды озадаченного секретаря стали совсем уж неприлично любопытными. Старший инспектор сразу скрылся в кабинете, некоторое время спустя покинул его и объявил:

– Вас ждут, виконт!

Вслед за мной он проходить не стал.

В дверь я прошел на ватных и подкашивающихся ногах. Было совершенно непонятно, как отреагирует на мое появление Фридрих фон Нальц, но все оказалось проще, чем того следовало ожидать. Осунувшийся старик даже взгляда не поднял, он рылся в бумагах и одновременно отдавал распоряжения по телефону.

– Старший инспектор Моран рассказал о вашем участии в этом деле, виконт, – произнес главный инспектор, опустив трубку на рычажки, – и я вам безмерно благодарен за помощь в освобождении дочери, но если вы пришли просить о восстановлении на службе, то, боюсь, сейчас не лучшее время для этого. На следующей неделе мы соберем комитет по этике и рассмотрим вопрос.

– Не стоит, – покачал я головой, – не думаю, что испытываю желание вернуться на службу.

– Вот как? – удивился старик. – Так чего же вы тогда хотите?

Я молча выложил на рабочий стол главного инспектора чистосердечное признание маэстро.

Фридрих фон Нальц пробежался по нему глазами и уставился на меня с нескрываемым изумлением:

– Надо понимать, ваше участие в этом деле было несколько более существенным, чем доложил Моран?

– Пустое, – отмахнулся я.

– Но то, что вы предлагаете… – нахмурился старик. – Обвинение в одной только краже? Да этого прохвоста колесовать мало!

– Всецело разделяю ваше праведное негодование, – вздохнул я, – особенно учитывая роль, которую он назначил мне, но принять это признание за чистую монету – единственная возможность избежать большого скандала. Не беспокоит собственная карьера, подумайте о дочери. Подумайте, через что ей придется пройти.

Фридрих фон Нальц разгладил листок и пробормотал:

– Случайная свидетельница преступления, не замеченная ни в чем предосудительном. Мне придется обсудить это с бароном Дюрером.

– Обсудите, – кивнул я и посоветовал: – Но если решите отвергнуть признание, мой вам совет: не устраивайте судилище, просто удавите мерзавца в камере по-тихому и объявите о самоубийстве. Признание у вас уже есть.

– Циничная нынче пошла молодежь, – вздохнул старик, потом откинулся на спинку кресла и спросил: – Так что вы хотели от меня, виконт?

– Попрошу о сущей безделице…

При этих словах главный инспектор насторожился, но все же кивнул:

– Слушаю.

За последние дни старик сильно сдал; он больше не вызывал ассоциаций с крепким сосновым корневищем и превратился в тень самого себя, но его талант сиял ничуть не менее ярко, чем прежде. Играть с ним в недомолвки не стоило, да я и не стал.

– У моего дяди графа Косице… Вы ведь слышали о приключившемся с ним несчастье, главный инспектор?

– Слышал, – подтвердил сиятельный.

– Так вот, у дяди остался обрывок принадлежащей мне фотокарточки. Этот обрывок полиция обнаружила среди вещей графа на месте крушения дирижабля. Хотелось бы его вернуть.

Фридрих фон Нальц с сомнением посмотрел на меня, явно решая: выставить за дверь сразу или выяснить подробности и уже потом выставить за дверь; пересилило профессиональное любопытство.