Ночной Странник - Ярослав Гжендович

В городе улицы почти опустели. Мы шли с Брусом через залитые солнцем площади и смотрели на немногочисленные работающие лавочки. Прохожие шмыгали, согнувшись, в тенях и по боковым улочкам. Все носили куртки и портки в бурых кастовых цветах. Таверны прятались за закрытыми ставнями, и было нелегко сказать, открыты они или нет. Приходилось стучать и ждать. Порой дверь открывали, и можно было проскользнуть сквозь щель в мрачное, душное нутро, где сидели молчаливые люди с лицами, закрытыми капюшонами пустынных плащей или под полями шляп.

На стенах то и дело встречался символ Подземной Матери или надписи вроде: «Глядите на пустыню! Грядет Огонь!»

Но, кроме этого, в Маранахаре царило спокойствие. Везде, кроме площадей и храмов, где выдавали воду, потому что там всегда клубились толпы. Однако было это странное спокойствие, мертвое и страшное. В воздухе висело некое ожидание. Словно близилась гроза или готовился взорваться вулкан.

На перекрестках стояли палатки из копий и плащей, в них сидели солдаты с красными лицами и обожженными солнцем спинами, без шлемов и с головами, накрытыми мокрыми платками.

Было не только горячо, но и душно, а воздух был сер от мух.

* * *

А потом пришла та ночь… Страшная ночь второго полнолуния. Я спал легким, болезненным сном, мокрый от пота, многократно просыпался, и мне казалось, что я вообще не сплю, а просто лежу в темноте, глядя на ночной сад и вслушиваясь в легкое дыхание моих девочек. Но я наверняка видел сны, потому что казалось мне, что я вижу фигуру в капюшоне, которая приближается со стороны озера. Был на ней исключительно широкий плащ, сияющий яркой краснотой, расширяющийся книзу, а ладони спрятаны в широкие рукава. Я не видел лица – лишь овальную дыру капюшона, наполненную чернотой. Плащ легко покачивался и приподнимался, будто тончайший муслин или измятый тончайший свиток. И отсвечивал темно-оранжевым блеском, отбрасывая тошнотворный рыжий свет на озеро, траву и кусты. Все вокруг мигало, а на патио стояла мрачная фигура в капюшоне, одетая в плащ из пламени.

Я знал, на что смотрю. Это Нагель Ифрия. Огонь Пустыни. Она пришла за мной.

Я проснулся с таким чувством, будто падал. Снова лежал в спальне, весь мокрый от пота. Услышал шепотки моих девочек. Столь тихие и легкие, что я принял бы их за шепот ветра в листьях – только уже месяцы, как ветра не было. Кроме того, я чувствовал щекотку на груди, словно по ней ходила муха.

– Придержи ему ноги… Ляг на них… – узнал я голос Тахелы. – Может, он вообще не проснется…

Еще никогда в жизни я так не пугался.

– Ты сядь у него на спине, – шептала Фиалла.

Я услыхал тихий скрежет ножа, вынимаемого из ножен.

Я открыл глаза, и слишком многое произошло одновременно. Во-первых, на груди моей находилось отвратительное насекомое, шагающее на восьми согнутых ногах и покрытое бронзовым панцирем, с поднятой плоской головой, которое заканчивалось изогнутыми клешнями. Было оно размером с мою ладонь. Я взглянул прямо в отливающие золотом четверо глазок, кажущихся драгоценностями.

Прежде чем я успел шевельнуться, Ирисса всем телом бросилась на мои ноги, а Тахела внезапно выросла из тьмы за моей головой и уселась на моих плечах, присев на лицо и сжимая голову бедрами.

Я вздрогнул, ощутив прикосновение холодной стали к груди, но через миг понял, что они не хотят меня заколоть. Фиалла всунула клинок под сидящее на моей груди насекомое и молниеносным движением послала его в воздух.

Тахела поднялась с моего лица, и я успел увидеть, как насекомое извивается в воздухе, словно змея, и тяжело падает на пол. Упало навзничь, резко перебирая ножками, после чего выгнулось молниеносно и оттолкнулось клешнями от пола. Тахела прыгнула, словно ласка, подхватила хрустальную чашу, полную фруктов, высыпала их, после чего бросилась на пол и накрыла насекомое.

– Зовите стражу! – крикнула. – И зажгите свет. Их может оказаться больше!

Я услышал треск огнива, и в комнате вспыхнул мигающий огонек лампы. Ирисса скатилась с моих ног.

Я уселся на постели и стал смеяться.

И тогда увидел его. Одетого в темно-красное, остававшегося, пока мы не зажгли свет, лишь пятном темноты посреди мрака. Даже лицо его было закрыто тканью. Стоял он неподвижно у садка – точно в том месте, где во сне высилось видение в капюшоне.

Я крикнул, вскакивая на ноги и подхватывая меч со стойки.

– Стража! Шпион в замке! – дико заорала Тахела.

Я сбросил с меча ножны, но в тот же момент нападавший встал и резко махнул рукою. Что-то свистнуло, Ирисса прыгнула, заваливаясь на меня спиной, и толкнула назад, так что я не сумел атаковать.

– С дороги, девушка, не то он сбежит! – крикнул я, отскакивая, и бросился в погоню.

Одеяния нападавшего захлопали, когда он мгновенно, словно лис, развернулся и прыгнул в сторону. В воздухе блеснул узкий клинок. Я отбил его и рубанул нападавшего через лоб, но тот сумел уклониться и молниеносно нанес укол мне в глаза. Я не сумел бы его отразить, пусть бы даже тренировался всю жизнь. Но в тот миг из комнаты вылетел большой темный диск и ударил с жестяным грохотом его в руку. Было это лишь мгновение, мне подаренное, но я сумел его использовать, воткнув клинок глубоко ему в живот. Почувствовал, как тот пробивает слои материи и погружается в его внутренности.

Серебряный поднос со звоном покатился по камням террасы и упал в траву.

– Ифрия… – прохрипел человек и навалился на меня, надеваясь на меч по самую рукоять. Клинок вышел у него из спины с треском разрываемой ткани. Я отпрыгнул, не сумев освободить меч. Наемный убийца шагнул, вихляясь, в мою сторону, протянул руку, но лишь проехался пальцами по моей груди, оставляя на коже полосы крови.

Тахела ударила в него всем телом с диким писком, и они свалились с террасы. Я прыгнул за ней, но она уже сидела на его груди, раз за разом втыкая удерживаемый двумя руками меч.

Я перехватил ее руки, крепко обнял и аккуратно вынул оружие из рук.

– Все… все… – прошептал я, прижимая ее. У нее были дикие глаза и пена на губах.

– Ириссаааа! – завыла она страшным голосом.

Я обернулся.

Ирисса стояла почти в том же месте у постели, где она столкнулась со мной. Глаза ее были широко распахнуты, кулачки сжаты, а точно между грудями торчал рукоятью вниз какой-то нож с широким клинком, словно приклеенный к телу.

Я бросился к ней и схватил за плечи. Ирисса внезапно кашлянула и плюнула красным, а через миг ручеек крови потек из уголка ее рта. По подбородку и вниз по животу. Я положил ее на землю и удерживал в объятиях. Услышал страшный дикий визг: «Стража! Медика!» – и понял, что воплю я сам.

То, что торчало из ее груди, имело рукоять, оплетенную ремнем, и странный клинок, разветвляющийся во все стороны острыми гранями, как лист. Одна из этих граней теперь торчала в теле моей сладкой Ириссы – вместо моего тела.