Игра колибри - Аджони Рас

– Как себя чувствуешь? – спросил он спокойно, как делают все врачи на свете. – Уже началось?

– Да. – Я согласно кивнул. – Мне кажется, я знаю, почему ты назвал эту хрень «Игрой колибри».

Виктор замер, на полпути остановив руку с фонариком, которым только что светил мне в глаза. Его внимательный взгляд скользнул по стене за спиной и остановился где-то за правым плечом.

– Я думал, это из-за полета колибри и их уникальности как некоего биологического вида, но нет, ты совсем не это имел в виду, верно?

Виктор молчал, Патрик оставил поднос с едой и кофе на столе и встал позади Виктора. Не представляю, что было в голове у бывшего агента ФБР, но он смотрел на меня как на человека, познавшего тайну мироздания или очень близкого к тому явления.

– Ты назвал препарат «Игрой колибри» из-за перерождения, не так ли?

– О чем он говорит? – не выдержал Патрик.

Виктор выдохнул и осел на стуле, скруглив массивную спину. Его белая рубашка прилипла к коже и натянулась вдоль позвоночника, делая спину похожей на хребет животного.

– Далеко не все знают, что каждую ночь колибри умирают, чтобы утром возродиться и вновь питаться нектаром. Нет, это не полная смерть, она скорее ближе к клинической. Сердце замедляется с двух тысяч ударов в минуту до двадцати. Если человеку понизить пульс во столько же раз, то его признают мертвым самые умные приборы на свете.

Этот контраст между гиперактивным днем красивой птички и мертвым сном ночью, когда колибри беззащитна… это и есть игра колибри. Рождение после сна. Воскрешение.

– Вас этому в русских школах учат? Или специально меня злите? – Патрик усмехнулся.

– Если бы ты увидел игру «Что? Где? Когда?», ты бы понял: с образованием у нас порядок, по крайней мере, был порядок, – заверил я, вставая с кресла.

– Это никакая не игра колибри, – неожиданно выразил несогласие Патрик, – это дефект Бога. Он просчитался.

Мы в изумлении уставились на Гассмано. Обычно простой в общении, он был куда умнее, чем это могло показаться.

Из-за его прямолинейных шуточек мы почему-то забыли, что Патрик – агент ФБР, а это совсем не то же самое, что рядовой гражданин. Он никогда не выпячивал образованность и, если его считали простаком, не стремился переубеждать в обратном. Теперь же он, казалось, заглянул в самую суть скрытого Виктором способа лечить болезнь Альцгеймера.

Меня что-то укололо в руку, и я дернулся.

– Тихо, это просто успокоительное, чтобы твой мозг перестал паниковать, – пояснил Виктор, откладывая пустой шприц в сторону.

– Коли, чего уж там, – покорно согласился я.

Успокоиться было кстати. Нервы натянулись до предела, хотя, сказать по правде, причин для этого не было. Я разгонялся, как ядерный реактор, потеряв контроль, и вот-вот готов был взорваться. Вколотая жидкость подействовала как небольшая доза алкоголя, в голове словно разлилась теплая жидкость, согрев лицо, как будто горячее и влажное полотенце.

– Значит, сработало, – прошептал Патрик. – Чертовы русские, без вас ни в космос, ни в медицину.

Мы оба укоризненно посмотрели на него. Носить маску туповатого сержанта было уже не к лицу, и сам Гассмано, видимо, понял это. Он смущенно потер руки, молча взял с подноса кофейник и разлил напиток по чашечкам.

– Какой план действий, Виктор? – ощущая, как приятное тепло разливается по рукам и груди, поинтересовался я.

– Для начала необходимо пройти пару тестов, а потом – работа в поле. – Виктор прошелся вокруг стола, взял с подноса чашку с кофе и стопку фотографий, после чего сел напротив и, подняв первый снимок, вопросительно поднял брови.

– Котя, – вырвалось у меня при взгляде на лысого, словно приплюснутого человека с пронзительными серо-зелеными глазами и острыми как бритва губами.

Виктор и Патрик переглянулись.

– Кто он? – спросил Патрик изменившимся неожиданно голосом, низким, с басовым отливом.

– Котя, он учитель физкультуры в школе, – озвучил я мысленный ответ чужого «я», живущего в голове какой-то своей, независимой жизнью.

Голос тем временем затих, давая мне возможность спокойно лицезреть, как крепкий мужчина командует группой молодых девчонок на зеленом газоне. «Я хотела, чтобы он запал на меня, просто запал, и все, чтобы я знала об этом и все вокруг знали», – пронеслось в голове, и я с испугом ощутил это самое желание, потребность, как бывает, когда хочешь купить то, что пока не по карману.

– Я чувствую то, что чувствовала она, – прошептал я, пялясь на фотографию. – Алиса хотела нравиться ему. Не знаю как, просто знаю… хотя нет, скорее помню об этом.

– Так и должно быть, друг мой. – Виктор отложил снимок физрука и продемонстрировал следующий.

– Тупая шлюха, – вырвалось у меня с какой-то надменной ухмылкой.

Я вдруг понял, что это вырвалось лишь потому, что голос в голове не отличается рациональным мышлением. То есть сама Алиса никогда не сказала бы такое вслух, а я обхожу запрет и озвучиваю то, что она обычно скрывает.

– Моя лучшая подруга, – опять сбившись на обращение к себе как к женщине, уточнил я и невольно встряхнул полегчавшей от лекарства головой. – Она – моя планка, ниже которой опускаться нельзя, ну и ушки, которым можно петь любые песни и шептать о мальчиках. Она так гордится собой, тем, что у нее несколько парней, всегда готовых трахнуть ее за сомнительный ужин. Временами она мне даже нравится, с ней я могу расслабиться и немного похвастать успехами, намеренно преуменьшая их и упоминая как бы вскользь, как что-то повседневное, как рутину. Она ловит эти мои словечки, и я с чувством великой лени, якобы через не хочу, выкладываю ей подробности. Мне нравится смотреть на ее вытягивающееся лицо и глуповатые глаза. Она удивляется искренне, а мне нравится. Говорящая кошка, и к туалету приучена.

– Ты ничего не перепутал, Виктор? Это Алиса? – уточнил Патрик, сбитый с толку такими откровениями.

– Это ее внутренний мир, ее внутренний голос, который слышит лишь она.

– А мы его украли. – Я вырвал из рук Виктора полупустую чашку кофе и одним глотком осушил ее. – Может, сразу в поле?

– Может, так будет проще. – Виктор пожал плечами. – По крайней мере, тебе…

Машина Виктора остановилась чуть дальше моего дома. Всю дорогу я просидел с закрытыми глазами. Воспоминания, по его заверениям, возникали в голове как реакция на зрительные образы, звуки и запахи. В общем, при деле были все органы чувств, и даже тактильные ощущения могли вызвать к жизни то, что некогда переживала Алиса. Патрик подобрал музыку, которую она точно не слушала, и в салоне под еле слышный аккомпанемент надрывно пели первые блюзмены Америки, отбивая ритм по деке гитары или просто хлопая в ладоши.

Я вертел в руках деревянное яблоко, пытаясь понять огрехи резьбы, и старался думать только о нем как об отвлеченном от Алисы центре бытия, в котором есть и смысл, и надежда. Машина остановилась, прижавшись к тротуару, судя по легкому толчку шин. Виктор заглушил двигатель, и, услышав шуршание, я догадался, что он достает из бардачка какие-то бумаги.