Бык из машины - Генри Лайон Олди

– Нет, аванс ваш в любом случае.

– Ну, смотрите, не обманите бедную женщину.

– Отец обследовал мальчика? На предмет болезни?

– На какой предмет? А, мамкина зараза! Обследовал, да уже потом, после разгрома. Врачи отписали: все в порядке, здоров как бык. Я…

По экрану пошли полосы. Старуха исчезла, звук поплыл, превратился в шум прибоя, крики чаек. Экран замерцал густой синевой: море, волны. Пенные гребни. Рыба выпрыгивает из воды. Блестящий росчерк, и рыба вновь уходит на глубину. Снова море, волны, пена. Колебатель Земли требовал, следовало подчиниться. Всегда в неподходящий момент, всегда. Как будто для этого требования существовали подходящие моменты!

– Выйди, – попросил Питфей дочь.

Он говорил шепотом, не зная, слышит ли его госпожа Конс.

Эфра мотнула головой: нет.

– Выйди, пожалуйста.

Нет, хоть ты тресни.

Питфей достал вайфер, пальцы легли на сенсоры. Сигнал ушел на монитор, море сменилось постельной сценой. Мужчина лежал на женщине: двигался, тяжело дышал. Питфея уже тошнило от этой записи. Эфра выглядела безучастной. Питфею показалось, что дочь выглядела безучастной и там, на записи. Он впервые обратил на это внимание. Ну да, стоны не в счет. Да и какие это стоны? Рокот, скрежет, ворчание оползня, спускающегося по склону в море.

– Что это вы делаете? – ворчливо спросила госпожа Конс. – Вы там трахаетесь, что ли?

– Помехи связи, – объяснил Питфей. – Вы меня видите?

– Не вижу я вас. Трахаетесь, точно. Извращенец!

– Это наслоение.

– Ага, наслоение. Думаете, я дура?

– Повторяю, наслоение на разговор. Я предъявлю претензии оператору связи.

– Оператору? Ну-ну, предъявите. Да вы трахайтесь, я что, против? Я и сама в молодости была – ого-го! Вы не смотрите, что я в теле, я и сейчас, если человек хороший… Вы только доплатите мне за это, как его? За оскорбление морали! Полторы тысячи не много будет?

Питфей вздохнул с облегчением:

– Три тысячи. Двойной тариф за доброе отношение. Итак, вернемся к мальчику. Значит, обследование не показало отклонений?

– Не показало. Он мне говорит, засранец: «Отец, мол, боялся это сделать с мамкой. Ну, она и померла. И со мной боялся, так я сам… С первого раза не получилось, так я второй раз, для надежности». Я у него спрашиваю: чего второй раз? А он молчит и лыбится. Я спрашиваю: а в лаборатории ты какого рожна куражился? Убытку сколько принес! А он лыбится и молчит. Я думала, отец ему за погром всю задницу ремнем исполосует. Нет, не ругался даже. Носился с пацаном, как дурень с цветочком… Вы там кончили? – старуха мелко захихикала. – Или еще чего надо? Вы не стесняйтесь, я с пониманием…

Питфей почувствовал, что краснеет. Он думал, что давно забыл, как это делается. Если бы не Эфра…

– Спасибо, – благодарность наждаком продрала горло. – Вы мне очень помогли. Деньги сейчас поступят на ваш счет.

– Да уж не забудьте, – землетрясение приближалось к экстазу. Голос старухи дрожал на гребне чувственной оратории, подпрыгивал, распадался на части. – Если что, обращайтесь. Я – женщина бедная, я всегда готова…

В молчании Питфей ждал, пока запись дойдет до финала. К счастью, Колебатель Земли удовлетворился единичным просмотром, не затребовав повтора. Эфра вышла, вернулась с веником, совком и ведром для мусора. Принялась за уборку, делая это с такой тщательностью, будто в мире не существовало важнее дела. К разговору о Тезее она не возвращалась, выслать сыну охрану не требовала.

Питфей ждал и дождался.

– Я сделала выборочную проверку, – осколки розетки со звоном ссыпались в ведро. – По томограммам. Бум на МРТ начался раньше, чем твои приступы. Статистика показывает высокую смертность среди таких пациентов. Инсульты, только инсульты, ничего, кроме инсультов. Кое-кто выжил, но это исключения. Кровоизлияния в мозг происходили не сразу – три месяца после МРТ, полгода… Короче, достаточно, чтобы не уловить связь. Да и клиентура – в основном малоимущие, беженцы, безработные. Умер, и ладно, чего там выяснять? Перед самым началом твоих приступов смертность сошла на нет. Папа, ты слушаешь меня?

– Первые рога, – Питфей вертел в пальцах вилку. – Первые, экспериментальные. Они убивали носителя. Может, убивают и сейчас.

Эфра шаркнула по полу веником:

– Говорю тебе, смертность вышла в ноль.

– Это неважно. Рога убивают, просто они убивают в условно активном состоянии. Похоже, доктор Прокруст разработал механизм дезактивации. Он массово внедряет рога пациентам и переводит информ-пакеты в спящий режим. Раз в год он дистанционно активирует рога – и кое-кто из клиентов быкует. Вряд ли процент забыковавших велик, это от Прокруста не зависит. Сколько, ты сказала, проходит времени от МРТ до инсульта?

– От трех до шести месяцев.

– Месяц-другой, и Прокруст вновь дезактивирует рога. Они с Миносом получили, что хотели, и хватит. Умирай клиенты в большом количестве – рано или поздно это привлекло бы внимание властей. А так и волки сыты, и овцы целы…

– Получили то, что хотели? Чего они хотели?

– Еще не знаю.

– Почему же не умер маленький Синид? Механизм дезактивации тогда еще не был разработан. Опять же, в период активности рогов у инспектора Синида не меньше шансов забыковать, чем у любого другого пациента…

– Два раза, девочка моя.

– Что?

– Госпожа Конс сказала: мальчик подсадил себе рога два раза подряд. Помнишь? «С первого раза не получилось, так я второй раз, для надежности…» Он не такой, как все. Он особенный.

– Как Тезей?

Нет, хотел ответить Питфей. Нет, не как Тезей.

И не смог.