ОСВОД. Хронофлибустьеры - Виктор Точинов

* * *

Темно. Тесно. Вокруг пища. Много. Укус, еще укус. Мясо попадает в желудок. Хорошо. Жру и не могу насытится. Вокруг сплошная еда. Кархародоний рай, но я не знаю такого слова.

«Дарк, Дарк, Дарк…» – стучится в мою голову чужая мысль. Не понимаю, что это и зачем, но прекращаю насыщаться. Отплываю в сторону. Странная железная коробка, я высовываюсь из воды, акулья башка с грохотом шмякается о железо. Жаберные щели сокращаются, выталкивают воду, втягивают воздух. Больно. Терплю, знаю: так надо. А зачем надо, не вспомнить.

Начинается обратная трансформация.

* * *

– Ну и кто кого сожрал, жабья душа? – риторически спросил я у растерзанных ошметков лягушки.

Болела рука, сломанная и бесследно сросшаяся, болели ребра, с которыми произошла такая же история. Но это фантомные боли, через несколько часов пройдут. Главным ущербом от нападения стал мой камуфляж, в клочья разодранный при первой трансформации. Ладно хоть имелся в багаже запасной комплект, и мне не пришлось изображать Тарзана, вернувшегося в родные джунгли.

– Извини, что не смогла помочь, – сказала Рада. – Побоялась тебя зацепить выстрелом. Но ты и сам неплохо справился.

Я-то справился… Рада, предполагаю, тоже не сплоховала бы на моем месте. Но вот что было бы, схвати лягушачий язык Хуммеля? Того даже трансформация не спасла бы, проглотить ремору для супер-квакушки даже проще, чем человека. Не говоря уж о Мелком, напрочь позабывшим сейчас все свои таланты и умения. Все-таки необходимо накрутить команде хвосты, чтобы не расслаблялись в дальнейшем.

Процедуру накручивания временно отсрочил Властимир, неожиданно завопивший:

– Есть сигнал! Наши?

Он снял наушники, включил динамик приемника.

Сигнал без труда перекрывал помехи, источник его был недалеко (если исключить вариант, что кто-то возвел на Ззууссе радиовышку с мощными передатчиками). Никакой информации мы не получили – сигнал был цифровой и кодированный. Однако первого взгляда на шкалу приемника мне хватило, чтобы понять, кто именно вышел в девственно чистый эфир Ззуусса. Не наши… Вернее, наши, да не те, не посланцы Института. Передатчик работал на частоте 406 МГц. Стандартная аварийная частота EPIRB, категорически запрещенная для использования в любых других целях.

Я мог держать пари на что угодно, что сигнал идет с аварийного радиобуя теплохода «Котлин», – идет и никуда не доходит, поскольку предназначен для спутников, а они здесь не летают от слова «совсем».

Каюсь, я успел позабыть о теплоходе, о его пропавших пассажирах и экипаже. Неудивительно – для меня после той истории субъективно миновало более полувека. А ведь для них прошло гораздо меньше времени. Хотя не факт, что люди еще живы, буй способен длительное время работать в автономном режиме. Но ясно одно: сразу флибустьеры их не убили. Очевидно, пересадили – здесь, на Ззууссе – на спасательные плоты и шлюпки, кто-то из команды взял с собой штатный буй теплохода… А что произошло дальше – темный лес. В любом случае буй необходимо разыскать. Но вот что делать, если рядом окажутся люди, я представлял плохо. На «Рейнджере» и надувной лодке, что мы везли с собой, можно разместить с десяток человек, а на теплоходе было три с лишним сотни. К тому же с таким балластом затеянная операция против Гуа, мягко говоря, осложнится… Ладно, главное отыскать, а там видно будет.

А пока…

– Общий сбор! – объявил я командным голосом. – Потолкуем немного о дисциплине.

* * *

Команда получила достаточную накачку, и мы продолжили путешествие. Точнее, попытались продолжить, потому что тут же случилась накладка: «Рейнджер» не завелся. Стартер исправно прокручивал двигатель, но тот лишь пару раз чихнул, – вот и весь результат. Здешняя атмосфера все же доконала не то клапаны, не то что-то еще… В любом случае автомехаников, способных провести ремонт своими силами, среди нас не нашлось.

В багаже лежали два подвесных лодочных электромотора и по два аккумулятора к каждому. Можно было установить их на корму «Рейнджера» и продолжить плавание на электрической тяге. Либо надуть лодку и дальше плыть под моторами на ней, бросив вездеход.

У обоих вариантов имелись свои плюсы и минусы. Подвесные моторы никак не предназначены таскать по воде тяжелую амфибию – и скорость окончательно упадет, и запас хода окажется невелик. В легкой лодке и поплывем быстрее, и уплывем дальше, однако придется бросить часть багажа, а безопасность резко снизится: турель со штуцером не к чему прикрепить, и главное наше оружие окажется не у дел, и если повторится, например, атака гигантского жука, – его жвала мигом пустят надувное суденышко ко дну.

Взвесив все «за» и «против», я решил все-таки плыть на «Рейнджере». Если доберемся до реки, то используем ее течение, пусть и медленное, сберегая аккумуляторы. А если найдем «котлинцев», среди них вполне может оказаться человек, понимающий в ремонте двигателей.

Поплыли… Обязанности экипажа распределились иначе: я покинул водительское место, – руль и педали теперь никак на наше движение не влияли. Встал у турели, исполняя обязанности стрелка и заодно впередсмотрящего. Выбирал относительно чистый путь среди скоплений водорослей и отдавал команды Раде и Хуммелю, управлявшим электромоторами. У них поначалу не очень хорошо получалось синхронно отрабатывать повороты, однако постепенно приноровились.

Радиопеленгатор у нас имелся, и мог бы сообщить местоположение передатчика с точностью до десяти метров, – если бы здесь функционировала система ГЛОНАСС. Но с упомянутой системой на Ззууссе проблемы, и мы получили лишь направление на источник сигнала. Сразу по пеленгу не двинулись, продолжили движение прежним курсом, – я собирался через несколько километров засечь направление на передатчик еще раз, а затем уже искать радиобуй в точке пересечения двух пеленгов. Или же отказаться от поисков, если выяснится, что искомая точка слишком далеко, – иначе впустую разрядим аккумуляторы и все равно не доплывем.

Но судьба рассудила иначе. «Рейнджер» не успел добраться до места, намеченного для второго определения, когда я скомандовал:

– Стоп машины!

Над деревьями высился рангоут парусника. Эти мачты, реи и стеньги я опознал бы и еще полвека спустя, – столько дней высматривал их в подзорную трубу с мостика линейного фрегата «Добрыня», флагмана Кенигсбергской эскадры.

Он, «Камелеопард», сиречь «Жираф». Вот и свиделись…