Второй шанс адмирала - Валерий Большаков

Это была буря! Настоящий шквал пронесся по штабам и наркоматам. Поговаривали, что Октябрьского за его пораженческие высказывания не только снимут, но и сошлют, невзирая на заслуги.

А в мае немцы прорвали фронт под Харьковом и ринулись «нах остен», к Волге и на Кавказ.

Ну, до грозненской нефти фрицы так и не добрались, а под Сталинградом они потерпели сокрушительное поражение осенью 42-го. Это случилось в ноябре, а еще через месяц Иосиф Виссарионович вызвал Филиппа Сергеевича в Москву и как ни в чем не бывало предложил ему занять пост наркома военно-морского флота…

«…Красавец!» – подумал адмирал, провожая глазами громадный крейсер^[42]. Ракеты, конечно, вещь сильная, вот только в артиллерийских погребах «Сталинграда» покоятся тысячи снарядов, а сколько туда вместится ракет? Двадцать? И что делать, когда они кончатся? Спускать флаг?

Вздохнув, Октябрьский медленно пошагал дальше. Он все искал глазами тот самый таинственный фургон, что некогда вернул его в прошлое, выправив мировую линию непутевой жизни, но не находил.

Усевшись на лавочку в тени, Филипп Сергеевич поглядел на прогуливавшиеся парочки, потом перевел взгляд на афишу кинотеатра – шел фильм «Жизнь дается лишь дважды», про Джеймса Бонда.

Напротив, на стене дома, был растянут большой плакат – огромная фотография Лаврентия Берия и Юрия Гагарина, машущих с трибуны Мавзолея.

Да, это было событие! Человек полетел в космос!

Все радовались, кричали, скандировали, и никто из них даже не догадывался, что могло быть иначе.

Хрущевщина, губительный ХХ съезд, вынос тела Сталина из Мавзолея, Новочеркасск, Карибский кризис…

– Можно присесть?

Октябрьский вздрогнул, выведенный из дум, и увидел прямо перед собой Тимофеева.

– Присаживайтесь, конечно, – суетливо подвинулся адмирал. – Вы, Александр Сергеевич, прямо как Мефистофель…

Тимофеев весело рассмеялся.

– А что, – спросил он, лукаво щурясь, – хотелось бы вам, как Фаусту, воскликнуть: «Остановись, мгновенье, ты прекрасно!»?

– Да! – с чувством ответил Филипп Сергеевич.

– Вот это и есть самое приятное в моей работе, – признался Тимофеев.

– Откуда вы?

– Не скажу, – виновато ответил Александр Сергеевич.

– И из какого века, не намекнете?

– Увы!

– Хм… «В тот раз» вы сказали, что я умру то ли 8-го, то ли 9 июля. А теперь?

– А теперь я не знаю даты вашей смерти, Филипп Сергеевич, – серьезно сказал Тимофеев. – Вы прожили другую жизнь – славную жизнь, которой можно гордиться, и не стоит думать об уходе из нее так рано.

Октябрьский тонко улыбнулся.

– Понимаю… Жизнь дается лишь дважды!