Звездолет с перебитым крылом  - Эдуард Веркин

– Макс! Послушай!

Оказалось, имя она запомнила. Ладно, послушаю.

Она стояла передо мной, смотрела золотистыми глазами с кровавым оттенком. Ага. Усыпляет.

– Ты не понимаешь… я тоже не понимаю… Если они узнают про нас, они зачистят территорию…

Я достал нож, приложил лезвие к рассеченной щеке.

– Кто «они»?

Она не ответила.

– Пойдем, – сказал я. – Так лучше.

Она не стала спорить.

Мы прошли еще немного. Сосны сделались кривее, мы приближались к танку.

– Лучше тебе отпустить меня, – сказала она. – Если ты дезертир, зачем ты меня тащишь?

– Да я тебя не тащу, – ответил я. – Просто ты сама не дойдешь никуда, ты по пути свалишься…

Она сделала несколько неуверенных шагов. Контузия.

– Мы дойдем до танка…

– Ты танкист? – тут же перебила девчонка. – Бригада «Костёр»?! Она должна была подойти…

– Я не танкист, – терпеливо сказал я. – Танк не мой… То есть он подбитый. Я имею в виду, старый. Он там сто лет уже, его сожгли… Я космонавт.

Она посмотрела на меня как на умалишенного. Их не осталось, но как на них смотреть, все знают. И глаз у нее чуть косил.

– Не ври, – сказала она. – Космонавтов нет. И звездолетов нет…

Звездолетов нет. Лучше не спорить, не волновать, лучше со всем соглашаться.

– Нет ничего, – повторила она. – Все сгорело, все, как он обещал…

– Кто? – осторожно спросил я.

– Это мы виноваты, – она посмотрела своими безумными золотыми глазами. – Это мы… нельзя было вмешиваться, но мы вмешались… И он сжег все, ничего не осталось…

– Ну, хватит, – попросил я устало. – Хватит уже, всё, какая война?

– Она идет… Скоро штурм, мы должны успеть…

Я взял ее за плечи и сказал спокойным домашним голосом:

– Нет никакой войны, нет никакого штурма, все закончилось давным-давно. Вы… скорее всего отравились… Отравились. Надышались. Все хорошо будет.

Она смотрела. Не на меня, мимо, не могла сосредоточиться, глаза вспыхивали и гасли.

– Штурм… штурм хороший… западный бастион уберем…

– Да-да, – согласился я. – Бастион с запада, все в порядке…

– Ничего не в порядке! – она попыталась вывернуться. – Ничего не в порядке!

Отпустил ее и сразу поймал – девчонку сильно качнуло, видимо, самостоятельно держаться у нее не получалось никак.

– Последняя война сорок лет назад закончилась, – сказал я. – Вот тут, на этом самом месте.

Я притопнул ногой. Девчонка поглядела в землю.

– Пойдем, – попросил я. – Тут недалеко. Там мои друзья, у них транспондер. Его запустим, и через минуту прибудет поддержка, спасатели…

– Какие спасатели… Не надо транспондер… Не надо никого вызывать…

Она вдруг уставилась на меня дикими золотыми глазами.

– Не надо! Не надо поддержки… Почему сорок лет? Как получилось… Сорок лет? Какой год сейчас?! Какой год?!

– Пойдем, – я кивнул на юг. – Скоро тебе легче станет. Давай я тебе помогу…

Я попытался поймать под локоть, но она убрала руку.

– Ты зря все это затеял, – она поглядела с вызовом. – У меня никакой информации нет, наша задача – штурм северного бастиона… Штурм бастиона…

– Не сомневаюсь, без штурма никак…

Она сделала четыре шага, после чего я успел ее подхватить. Все, без сознания. Пожалуй, на плече ее тащить не стоит, голова болтается, при сотрясениях это не есть хорошо. Да, придется на руках.

Я перехватил девчонку поудобнее и пошагал на юг по Пьянущему лесу.

– Штурм бастиона – мое любимое занятие, – рассказывал я. – Мы всегда занимались штурмами бастионов в июне, лучший для этого месяц, в июле уже не то. Я люблю штурм даже больше транснептуновых рейдов, а я в рейдах с колыбели…

Уснула. Все-таки уснула, пожалуй. Я рассказывал.

– Мама гастролировала по всей Солнечной системе и возила меня с собой в футляре от виолончели, пространство в моей крови. Поэтому я решил поступать в Академию… легко поступил, с закрытыми глазами. Люблю учиться, а еще я впередсмотрящий, потому что у меня отличное зрение. Да, мы недавно ходили к Облаку Оорта, чинили старые спутники. Это традиция – мы чиним все старые спутники, которые запустили, они уходят в пространство…

Я остановился, продышался, отправился дальше, продолжая сочинять.

– А следующим летом мы отправимся в глубокий космос, на строительство «Последнего Завета». Его собирают в межзвездном пространстве для первого прыжка. Это разведывательный звездолет, он пойдет по Поясу Златовласки в поисках внеземной жизни. Конечно, в первую экспедицию нас не возьмут, но ко второй можем успеть. Мы с Лютером и с Ярославом – это которому вы ухо отстрелили – собираемся туда отправиться. Ярс и Лютер верят, что внеземная жизнь есть, а я не верю. Нет, может, где-то есть бактерии или ящерицы синие, но так, чтобы с разумом – нет. Мы одиноки.

Я еще какие-то глупости рассказывал, сам не понимаю для чего. Чтобы голос свой слышать. Потому что в тишине… В тишине это выглядело бы абсолютным сюрреализмом. Я тащу на руках девчонку через уродливый лес, сквозь низкие тучи солнце косыми лучами, под мышкой бластер на ремне, в лице боевое равнодушие, в глазах сталь. Захотелось себя со стороны увидеть. Героически я, пожалуй, выглядел, жаль, лужи нет посмотреться. Хорошо бы еще сказать что-нибудь… Такое подходящее к случаю, прожженно-усталое.

Ничего в голову не пришло. Мы разучились говорить торжественные и героические речи, в самых торжественных и героических ситуациях мы шутим, иронизируем, улыбаемся, а Лютер и Ярс только гогочут и прыгают с парашютом…

– …ошибка отсчета… ошибка… бросок… бросок…

Прошептала она.

– Все будет хорошо, я об этом позабочусь.

Сказал я негромко, но недрогнувшим голосом.

Плохо. То есть очень плохо, мне кажется, настоящие герои выражаются несколько не так. Я попытался припомнить, как они говорили в книгах, последний дюйм, полный поворот кругом… И не вспомнил. Я про героев давно читал.

– Со мной ты в безопасности, – сказал я. – Мы остановим этих негодяев на подступах…

Дальше у меня фантазии не хватило, я решил, что пока не стану думать, а потом, уже в спокойной обстановке, разберусь, почитаю что-нибудь подходящее, из рыцарского наследия, может, в танке, про танкистов.

– …никого не осталось… – прошептала девчонка. – Никого…

Она неожиданно открыла глаза, посмотрела на меня. Не узнала. Вернее, узнала другого, поскольку улыбнулась. Как знакомому.

– Не беспокойся, – я тоже ей улыбнулся. – Не время беспокоиться, успеем. Мы, между прочим, так и не познакомились. То есть ты знаешь, что я Макс, а я не знаю, кто ты…