Кадын - Ирина Богатырева

А когда тот искусник показывал свое умение, отец вдруг спокойно сказал:

– Занятно. Но может ли кто-то из ваших такое?

С этими словами он поднялся, одним движением выхватил из горита лук и две стрелы, выстрелил одну за другой – и насадил сразу два парящих хлеба. Стрелы упали у порога дома невесты. Человек замер, все попадало вокруг него. Музыка смолкла, будто музыканты онемели. Захмелевшие гости захлопали, а мои братья отставили чаши. Отец сказал:

– Тебе повезло, Зонтала. Если б не были женаты мои сыновья, я сам бы хотел иметь в доме такую невесту. Эта ценность дороже шелка и пряностей, а быть родней желтому владыке – большой почет. Верно, Зонтала? Думаю, дорогой будет за нее калым. Переведи, Го.

Зонтала даже не вздрогнул, до того хитер был. Он сказал:

– Ты прав, царь, я собрал две телеги и передам с караваном.

– А что получишь в приданное? Не мог же отец с пустыми руками отпустить дочь!

– Я не видел еще, что за нее дают, царь, – скромно ответил Зонтала. – Этот брак для всего нашего люда благо, об этом только и пекусь.

– Те, Зонтала! Не пора ль посмотреть? – усмехнулся отец, и Го перевел. Купец кивнул, и юркие слуги убежали в темноту. Въехала телега. Купец сам подошел к ней, откинул покрывало и стал дарить. Первой он достал огромную воловью шкуру и дал ее отцу.

– Это дар тебе, царь, – сказал Го. – Эти шкуры делают на острове в далеком море, где люди почитают быка как бога и танцуют с ним. Из шкур они делают боевые щиты, и стрелы не пробивают их.

Отец благодарил кивком. Далее достал купец две большие бляхи на пояс из литого золота – тяжелые, в виде двух змей, изогнутых и вцепившихся в кончик хвоста. Глаза змей были из зеленых камней.

– Это мы привезли отцу жениха. Их делают в землях за горами, там очень ценят такую работу, а змея изображает вечность.

– Наше же золото вернули назад, – ворчали люди. – Дешево взял Зонтала. Невеста эта, верно, помрет к весне.

Я тоже понимала, что это не плата за то, что собрано в калыме, но настоящую увидеть и не ждала. Далее купец показал на дне телеги – несколько шкур полосатого желтого тигра, большой сосуд хмельного напитка из ягод, сосуд с драгоценным благовонным маслом, мешочек с листьями чая, сосуд с настоем некого корня, лечебную силу которого знают только желтые, а также бронзовые ножны с кинжалом, украшенные камнями. Последними он показал несколько шелковых рубах до пят – это принадлежало невесте, – и большой отрез многоцветного шелка – для жениха.

– Скажи, – обратился отец к купцу, – а правда ли, что эта дева – дочь великого владыки твоих земель?

Го перевел. Купец возмутился.

– Он говорит, что ее красота, белизна и непорочность – верные тому доказательства, – сказал Го. – Но если этого мало, пусть поверят слову моего господина: он сам брат жены владыки, а значит, дядя невесты и качал ее на руках маленькой.

– Калым за дочь владыки тоже положен царский, – сказал отец. – Я приготовил такой. Позовите, – сказал он Санталаю, и тот побежал в темноту, а вернулся, освещая дорогу факелом, и за ним вели тонконогого гнедого коня. Конь ломал шею, высоко ступал тонкими ногами. Гости повскакали, а лицо купца стало бледно, как у невесты. Он с трудом сказал что-то, и Го перевел:

– Это царский дар, господин. Большего и желать невозможно.

– Те! – усмехнулся отец. – Еще две телеги! Зонтала не останется в долгу. Или не так?

– Не останется, – сказал тот. – Телеги собраны. Завтра же передам их купцам, царь.

Купец закивал. Но отец сказал:

– Те, Зонтала. А вдруг я продешевил? Хочу убедиться, что дал дороже, чем ты. Вдруг мне придется добавить еще одного скакуна. Переведи, Го.

Го перевел. Купец, глядевший до этого на гнедого, точно голодный на хлеб, забегал глазами то на отца, то на Зонталу. До того меня продолжало трясти, но тут вдруг стало весело: я поняла замысел отца, увидела, как жадность борется в желтом купце со страхом, и чуть не расхохоталась. Отец улыбался, будто ни о чем не подозревает.

– У нас в калыме разная утварь, царь, – сказал Зонтала. – Будь уверен, ты не продешевил. Не отвлекай гостей. Это семейное дело.

– Гости будут довольны увидеть твой дар, – ответил отец. – Не меньше, чем рады были моему. Шеш, слышишь, Зонтала: колеса скрипят. Чую, это твой калым едет.

И правда: к ограде подъехали две телеги, крытые белым войлоком с красными знаками калыма. Такие не стали бы проверять при отъезде караванов. Замысел Зонталы был прост.

– Это они? – спросил отец. Зонтала молчал. Мои братья поднялись с мест и пошли к телегам. Я тоже встала, хотя не понимала еще, что будет дальше. Люди быстро разобрали ограду, принесли факелы.

– Это ли твой калым, Зонтала? Это ли ты хотел отправлять с караваном?

Зонтала молчал. Отец поднялся и сам пошел к телегам. Зонтала вскочил и крикнул:

– Ты опозорить меня хочешь, царь? Семейное дело! Я теперь одна семья с великим владыкой желтых!

– Пусть тогда сын твой показывает, если боишься позора, Зонтала.

Я была рядом и видела, какими глазами Савк смотрел на своего отца. Тот был мрачен, как гора. После кивнул, и Савк распутал связанную с невестой руку, нехотя поднялся и пошел к телегам. Все смотрели на него. Люди почуяли, что вот-вот что-то случится. Савк откинул белый войлок. Под ним лежали шкурки белок в связках, шкурки куниц, горностаев, рога и что-то еще.

– Второй, – приказал отец, и голос его был мрачен.

Савк пошел и открыл вторую телегу. Там были яркие войлоки, выделанные кожи и роговые сосуды – их желтолицые тоже ценили, таких больше нигде не умели делать. Повисла тишина. Зонтала крикнул:

– Доволен ли ты, царь?

– Доволен. Калым хорош, да телеги плохи: от одних войлоков что же колеса так проседают? Не доедут они, Зонтала, придется купцам перегружать. Не боишься, что растеряют?

– То не моя забота, царь, – ответил Зонтала. – Закрывай, – приказал он сыну, и тот потянул уже войлок, как вдруг Санталай взял из телеги сосуд.

– Те, как тяжел! – услышала я его голос. – Не иначе, взбитое масло!

– Там самоцветы! – успел крикнуть Зонтала не своим голосом, а брат уже грохнул сосуд оземь. Обычно не просто разбить прочный роговой сосуд. Но в нем были железные волчьи зубы, так много, что не выдержал он веса. Точно вода прыснули наконечники стрел под ноги братьям. Ахнули гости, вытягивая шеи, а царь уже натянул лук, и стрела в упор пронзила широкую грудь Савка.

– Предатель, – плюнул отец сквозь зубы.

С нелепым лицом, раскрыв рот, замер сын Зонталы и упал навзничь. Невеста завизжала, будто алчный дух проснулся в горах, вскочила с места и тут же обмякла, лишившись чувств.

Тут взметнулись крики, и люди Зонталы бросились врассыпную. Затрещала под ногами посуда, заметались факелы. Мои братья стреляли по слугам Зонталы, никого не щадя. Сам же Зонтала, видя такое, хотел бежать, но понял, что не уйти, и повалился на землю. Все были так напуганы, что никто из Зонталовых людей стрелять не осмелился, а единственного отчаянного лучника я опередила – заметила, как в стороне взметнулся лук, и пустила свою стрелу раньше. То оказался конник Савка – за господина хотел отомстить.