Кадын - Ирина Богатырева

К полной луне потекли караваны. Шедший в обратный путь уже остановился на ярмарочном поле в стане рода торговцев. Встречный же только на третий день вышел к долине. Мальчишки заметили его первыми и помчались, оглашая стан криками. Люди выскакивали из домов и кузен. Собаки подняли лай. И мы с Аноем отправились его встречать.

Длинной змеей выползал караван из леса. Первыми шли верблюды. Медленно, величаво ступали песчано-желтые горбатые животные. На спинах их крепились цветные, радостных красок, раздуваемые ветром шатры. В них сидели всадники в светлой одежде с длинными палками. Как недоступная вершина дерева качается от ветра, так они раскачивались мерно, устало при каждом шаге верблюда. Эта поступь и плавность заворожили меня.

– Вижу я, о чем мечтаешь, сестра! – услышала я насмешливый голос. Санталай, опередив караван, подъезжал уже к нам. Приветствовал Аноя, а после снова обернулся ко мне. – Вижу, что у тебя в голове: как бы оседлать эту башню и попробовать ее на скачках!

– Те! Что выдумал: кто же будет скакать на этаком доме! – отмахнулась я. Но брат хохотал. По глазам его я не могла понять, знает ли уже обо всем отец и что они собираются делать.

Караван же тек и тек мимо нас. Голова его уже втянулась в стан, там заверещали дети, не видавшие раньше верблюдов. Из леса появились волы, запряженные в телеги. Потом увидели мы сердце каравана: конных воинов, окружавших знатных купцов. А в самом центре тяжело шла деревянная повозка: на больших колесах, с ярким шатром с желтым флажком сверху, запряженная двумя белыми лохматыми яками, покрытыми красными попонами. Никого не было видно за белыми, синими, желтыми покрывалами, но я поняла: там едет невеста, царевна желтого люда, предназначенная среднему сыну Зонталы в жены, бледная, усталая девочка, тонкое личико, стылая вода.

Мы приветствовали всадников и встроились в их шаг. Отец ехал бок о бок с человеком в красном халате и зеленой замысловатой шапочке с пером. Человек был раскосый, как и все желтолицые, но цвет кожи имел скорее медный. Он сидел в седле странно, положив одну ногу на холку коню, и смотрел спокойным проницательным взглядом не перед собой, а вдаль. Отец иногда наклонялся к этому человеку и говорил что-то. Тот кивал, не меняясь лицом, но я видела, что он понимает.

Аной ехал рядом со мной и делал все, чтобы привлечь отцово внимание. Но тот не смотрел на него. Я видела, что кузнец нервничает. Мы уже миновали стан, и Аной уже был готов предложить царю ночлег, как тот, не оборачиваясь к нам, сказал:

– Едем без остановок. Солнце еще высоко, а впереди перевал. Нет резона сходить с дороги.

И меднолицый быстро закричал на странном своем языке. Тут же отделились желтые всадники, поскакали вдоль каравана, разнося весть, защелкали бичами, заревели верблюды. Все ускорились. Аной сидел, будто облитый варевом, не зная, что теперь делать. Я смотрела на отца во все глаза: его решительность, его сила были для меня как призыв к бою, его взгляд, холодный, спокойный и даже чужой, поднимал во мне задор воина. Учкту чуяла это, тянула удила, сбивала шаг, приходилось ее сдерживать.

Вдруг отец повернулся ко мне и сделал едва уловимый знак.

– Ты должен ехать с нами, – обернулась я к Аною. – Царь так приказал.

Он с удивлением посмотрел на меня.

– Поверь: и тебе, и всему твоему роду будет лучше, если ты сделаешь так и забудешь сейчас обиду, – добавила я и больше уже не обращалась к нему.