Мартовские колокола - Борис Батыршин

Однако – что это я все о бантах и балах? Может, Николка прав и я на самом деле влюбился? Зря – дел невпроворот, и расслабляться сейчас не стоит…

– Ну вот, парни, мы пришли, – сказал Дрон. Компания стояла напротив высокого, богато отделанного лепниной пятиэтажного дома. Вдоль всего фасада над окнами третьего этажа тянулась надпись: «Б. К. Фингер. Оптово-розничный склад мужского, дамского, детского, форменного платья». Этажом ниже располагались вывески поскромнее; над тремя центральными окнами значилось: «Общество взаимного кредита в гор. Москве».

– Вот тут, значит, оно и было. В ноль шестом году двадцатого века.

– Так сейчас вроде восемьдесят шестой, девятнадцатого, разве нет? – поинтересовался один из слушателей. – Значит, не было еще ничего?

– Может, и вовсе не будет, бляха-муха, – терпеливо объяснил лектор. Очень хотелось заехать умнику по зубам. – Я же вам говорил – это, типа, разные миры, что у нас было – то здесь не факт, что случится.

– Это точно, – хихикнул третий, здоровенный парень, щека которого была украшена кривым шрамом. – Если мы эту кассу трясанем, хрен ее снова кто-нибудь чистить будет. А если будут – то уже не так, а как-нибудь по-другому.

– Так, захлопнули хлеборезки и слушаем! – Дрон устал от дискуссии. – Дело было так, значит… – и он порылся в блокноте, заранее извлеченном из кармана студенческого сюртука. Сюртук сидел не слишком ладно – атлетическая фигура Дрона, его простоватое, грубое лицо плохо вписывались в обычный облик московского студента.

– Седьмого мая, часов в шесть вечера, местный офисный планктон, – и Дрон кивнул на вывеску «Общества взаимного кредита», – закончил работу и стал подбивать бабки – ну там кэш считать, бумажки по сейфам раскладывать, то-се…

– Дикий народ, – пробормотал давешний здоровяк. – Горбатятся, понимаешь, без компов, как папы Карлы…

– Рот закрыл, – дружески напомнил Дрон. – Короче, пока они там кувыркались, через парадный вход зашли десятка полтора гопников с маузерами и принялись орать: «Ни с места, во имя революции!» Хомячки, натурально, сообразили, что это не налет, а экспроприация, и их сейчас будут валить, как кровавых приспешников капитала. Тем более что гости прицепили к пуговицам пальто жестяные коробочки на бечевках и заявили, что там бомбы.

– Что, правда на бечевках? – восхитился еще один спутник Дрона, невысокий жилистый малый с крупными кистями рук. – Ну ваще цирк! А там небось бумага туалетная – на шару козлов взяли, так?

– Хренак! – отозвался докладчик. – Эти ребята не лохи были, а эсеры-максималисты, они без бомбы даже в сортир не ходили! Так что в жестянках был самый натуральный гремучий студень – потом, когда они с кассой свалили, менты эти коробочки вскрыли – и убедились.

– Не стали, значит, взрывать, – заметил здоровяк. – Пожалели. А может, мокрухи на себя лишней брать не захотели?

– Тоже вариант, – согласился Дрон. – В общем, ребята взяли в кассовом зале пять штук рыжьем и еще восемьсот семьдесят с гаком – купюрами. Там еще была валюта и какие-то облигации, но их эсеры трогать не стали – побрезговали.

– Лохи, хоть и максималисты, – отрезал жилистый. – Да такие бумаги куда круче налика потянут, если не на предъявителя.

– Точно, – кивнул Дрон. – Мы с вами лохами не будем. И торопиться тоже не стоит: если эти гопники за пять минут почти лям взяли – то сколько мы прихватим, если покопаемся там минут двадцать, да еще и будем знать, что искать?

– А они что, не знали? – удивился здоровяк. – Так и брали кассу без наводки?

– Да знали вроде. Но не точно – слышали, что в банк привезли много налика, а сколько и где лежит – не знали. Ну мы-то так не лажанемся…

– А с чего? – спросил жилистый. – У нас ваще наводчиков нет. Даже таких. Или в инете типа прописано, когда и что сюда привезут?

– Ни хрена там не прописано, – покачал головой Дрон. – Но это не проблема – Витька им в кассовый зал и микрофончики всадит, и видеокамеру. Они же, считай, в каменном веке живут, насчет прослушки вообще не в курсах. Делов-то на пять минут: зайдет заранее под видом клиента, а мы малеха попозже поднимем какой ни то кипеж у дверей; вот он и сработает, пока планктон суетиться будет. Заодно проверим, насколько тут охрана шустрая…

– Они на этих купюрах в итоге чуть не погорели, – продолжал Дрон. – Эти банкиры ушлыми ребятами оказались; номера заранее переписали. А один из налетчиков – Беленцов фамилия, погоняло – Казак, – скрысятничал, обул братков на двести тридцать косарей и свалил с ними за бугор, в Швейцарию. Там на радостях стал бурагозить, зеркала по кабакам бить – ну его местные копы повязали и выдали в Россию. А там он уже в тюремной больничке и ласты склеил.

– Да, с номерами – конкретное попадалово, – согласился четвертый слушатель, плотный, решительного вида огненно-рыжий парень лет двадцати пяти. – И с жучками это вы точняк придумали. Но – маловато будет: кто ж за серьезные расклады в кассовом зале базарит? А в кабинеты не пробраться.

– Дело говоришь, – кивнул Дрон. – А потому пока задача будет другая: вычисляем хомячка среднего ранга – чтобы при делах, но не из центровых, – выпасаем и берем кого-нибудь из семьи. Ну а там – сам нам все расскажет, если не хочет получать посылочки с ушами и детскими пальчиками…

– А что, сработать может, – одобрил рыжий крепыш. – Они тут к такому беспределу непривычные, как я читал. Враз сломается…

– Ты меньше читай, а больше учи матчасть, – посоветовал Дрон. – У кого вчера три осечки было? То-то… ну ладно, пошли, нечего тут маячить…

И вся компания неспешным шагом двинулась в сторону Никольской.

– Ну что, пришли, Болдоха?

– Да вроде как здеся, Федот Акимыч, – ответил спрошенный – низенький скрюченный человечек. Он стоял по щиколотку в смрадной жиже, опираясь на коротенькую – так, чтобы ловчее было ходить полусогнутым – клюку. Иначе здесь было нельзя: попробуй побегай, согнувшись в три погибели, – враз спину сведет. А с клюкой – очень даже легко; да и дорогу перед собой ощупать можно, если придется.

В руках Болдоха держал масляный фонарь; тусклый оранжевый свет его ровно высвечивал осклизлую кирпичную кладку, сводом смыкавшуюся над головами.

Спутник Болдохи был явно непривычен к подземным галереям канализационных стоков. Он все время нервно озирался по сторонам и часто без нужды облизывал губы. В руке его плясал здоровенный револьвер того типа, с какими ходят полицейские. Лампу, родную сестру той, что была у Болдохи, он нес неловко – огонек то и дело мигал и уже гас раза три с тех пор, как подельники спустились под землю.

– А Гундявый, значицца, говорил, что туточки тех людишек видал? – уточнил он. – И тюки какие-то они тащили, так, Болдоха?

– Так и есть, Федот Акимыч, все как вы говорите, – уважительно подтвердил скрюченный. – Пять раз Гундявый сюды спускался – и кажинный раз тех людишек видел. Ну можа и не кажинный, ему соврать – что под ноги плюнуть; но раза два видел, это уж как есть. И всякий раз с огроменными тюками на плечах. Вот Гундявый и подумал – а чавой-то они таскают?