Иные песни - Яцек Дукай

19 септембриса, ночь

Так что же, собственно такое, это Искривление? Точка, в которой лопается керос, и от которой по нему расходятся трещины, разрушающие всяческую Форму, чего так боятся хердонцы? Вернулся Зайдар с Веронами. Зайдар напомнил мне про Аль-Каабу: Черный Камень, Аль-Хаджар Аль-Асвад, ведь это тоже мертвый предмет, место — но влияет на все окружающие его формы. Говорят, будто бы он упал с неба. Я обязан писать, спать не могу. Алитея сидит перед палаткой, кормит этих своих птиц, яростно бросает пифагорейский кубик. А если и она погибнет? Нет, конец джурдже, уже не будет никаких охотничьих экспедиций, прикажу возвращаться в Эгипет, как можно скорее. На небе пухнет Луна. Не могу спать.

20 септембриса

Он все еще жив.

20 септембриса, полдень

Все еще жив. Мбула пробовал на вкус его кровь. Говорит, что это может быть заражением, что с его кровью смешалась кровь какоморфа, кровь Крови, и вот теперь внутри Абеля дерутся две морфы, человек с Искривлением. Я этого не понимаю. Что все это значит? Нет такой медицины. Может, следовало бы удалиться от Сколиодои, возвратиться к гладкому керосу — но я боюсь трогать Абеля.

20 септембриса, еще

Шулима извинялась передо мной, еще одна, считающая, будто все это по ее вине. Мегаломания несчастий — это, видно, какая-то мода.

20 септембриса, полночь

Меня разбудил Антон. Абель пришел в себя. Стою перед палаткой: стоны, тень Когтя. Бежит Алитея.

21 септембриса, полдень

Мы заснули рядом с ним, Алитея с головой у меня на груди, сам я уже не чувствую левой руки. Мбула говорит, что все будет хорошо. Н’Зуи снова шумели всю ночь. Абель заснул на рассвете. Он нас узнал, говорил с трудом, но не бредил, голова в порядке, он не сошкл с ума, тело же выдержит. Будет хорошо.

21 септембриса, вечер

Длинный разговор, теперь Мбула его кормит. Чем дальше, тем лучше; он выздоровеет. Остальные вышли, мы разговаривали спокойно. Понятное дело, он начал с самообвинений. Это плохая форма, особенно сейчас; я убедил его. Каков самый наибольший триумф? Не сбежать, когда смерть напротив. Иногда можно плюнуть ей в лицо и уйти, но, бывает, необходимо заплатить полную цену; но мы не сбегаем. Именно в таком огне закаляется истинная Форма. Он это понял. (Сейчас я размышляю: я лгал? Обманывал? Действительно ли коленица была моим наибольшим триумфом?) Я знал, что он ждал этих слов. Ведь я был точно таким, как он, солодость нельзя до конца забыть, до смерти мы тоскуем по этой несовершенности, времени больших потенций. Он хотел схватить меня за руку, но еще не мог. Это я сжимал его руку, наверное, он это почувствовал. Вообще не плакал. Он сильный, так. Мбула говорит, что боль должна быть ужасная. Значит, говорить: будущее, Александрия, да ладно уже, куплю им этот дом, перееду сам, где он еще выздоровеет быстрее, чем в антосе Навуходоносора? Какие-то неуклюжие шутки (но смеятся он еще не мог), рассказы про александрийские романсы, выдумывает, нет, какая разница; ему уже хорошо, а будет лучше. Как только Мбула позволит, мы возвращаемся на север. Взять самого лучшего текнитеса в Эгипте — полгода, и не останется и следа. Итак, я остался коленицким виктором, победил самого Чернокнижника. Ха! У меня отличный сын. Алитея тащит меня танцевать. Черт, как же я устал.

24 септембриса

Он сгнил бы по пути в Александрию, и мы похоронили его в саванне над Черепаховой Рекой.