Мустанкеры - Ник Одинцов

Тварь за стеной заворочалась, заскрежетали о стену лабиринта кольца хитиновой брони. Сэмэн вжался в грязь, надеясь, что запах земли и нечистот заглушит запах крови. Напротив него так же вжимался в стену долговязый кружавщик. Он смешно приседал на бледных ногах и закрывался крыльями, пытаясь отгородиться от яркости дня. В прорехах серых туч, оставленных вчерашним ливнем, показалось солнце, и кружавщик не выдержал. Заверещал, захныкал, рванулся в сторону и вверх, переваливаясь через низкую стену. Видно, искал щель, куда можно забиться от беспощадного света. Он бы взлетел, но крылья у него были загодя искалечены, чтобы забава не прерывалась. За стеной, где исчез нетопырь, громко захлюпала грязь. Раздался громкий визг, возня. С вершины стены свалился кирпич. Дико и весело завопили зрители. Потом все стихло. Сэмэн подался вперед, прислушался. Шорох раздался справа. Стараясь не двигаться, мустанкер скосил глаза. В паре метров от него из дыры в стене показалась белая от бетонной крошки голова второго чудовища. Жвала медленно открывались и закрывались. Между ними пульсировало светло-розовое, склизкое, мясное. Сэмэн подобрался, готовясь к прыжку. Пальцы левой руки крепко сжали ствол пистолета. Вместо правой кисти теперь была культя, слава богу, обработанная и закрытая терапевтическим гелем – трясуны не любили, когда мясо портится. Наркотики, которые пленным давали с пищей, притупляли боль, но меняли восприятие. Когда его швырнули в лабиринт, оставили в пистолете четыре заряда. Три он израсходовал, из них – один удачно. Два других ушли в молоко. Тот, прежний Журибеда поржал бы, наверное, над дурнесеньким мазилой, но в нынешнем постоянно плывущем и меняющемся мире все выглядело ненадежным. Проще использовать пистолет как дубинку. Хотя и опаснее. Сэмэн рванулся вперед…

Когда их стали вырезать из застрявших танков, казак им устроил. Сколько челюстей своротил, прежде чем свет померк! Потом были отрывочные картинки: их с Цайгори выволакивают на городскую площадь Аманкаргая, походя лупцуют. Здесь же мучаются захваченные кружавщики.

Трясунами верховодят чернокожие близнецы Мафак и Шифак из семьи Брайс. Мафак подходит к Сэмэну, и тот плюет в него. Довольно прицельно. Потом темнота и ночь, пронизанная молниями, и дикая боль в руке. Старик-стихомант рассказывает что-то трясунам, а его странный зверь ходит кругами. И вот теперь это место, не то жилой комплекс, не то военная база. Сверху раньше был стеклянный купол, теперь от него остались только металлические балки каркаса, торчащие наподобие китовых ребер, составленных в круг, словно великан строил себе шатер, да так и не доделал, бросил работу. Под куполом руины здания, в центре едва сохранились первые этажи. Зато по краям перекрытия, завязанные на изогнутые балки крыши, держались довольно хорошо. С них трясуны могли наблюдать, как брошенные в грязь несчастные воюют с гигантскими многоножками – любимицами близнецов Брайс.

В отличие от сурового аскетичного Мубарака и могучего грозного Матео, младшие братья были словно молодые звери рядом с бывалыми хищниками. Их уже переполняла взрослая сила, но все еще хотелось играть и красоваться. Они даже были по-своему справедливы, как может быть справедлив один мальчишка к другому. Жаль, что это почти не распространялось на живые игрушки, которых у близнецов и так было в достатке, а после штурма подземного города еще прибавилось. Сначала Журибеда не различал их, но теперь знал прекрасно: у Шифака на шее в виде амулета висит отрубленная кисть руки, очень знакомая кисть. При мысли об этом глаза Сэмэна застилала красная пелена ярости, а наркотики в крови делали это чувство по-настоящему ослепляющим.

Он прыгнул и с размаху впечатал рифленую рукоять пистолета в округлую голову сколопендры. Череп чудовища треснул, на лицо и грудь Сэмэна брызнула сероватая слизь. Мощное тело многоножки забилось в конвульсиях. Мустанкер отлетел к стене, сильно ударился плечом и упал в грязь. Голова кружилась, все вокруг казалось расплывчатым, нереальным. В этом зыбком мире появление второго чудовища сопровождалось громкими, как выстрелы пушек, звуками всплесков. Кирпичное полотно стен и светло-голубой росчерк неба отступили, поблекли, и сквозь них, словно чернила сквозь тряпицу, отчетливо проступило блестящее тело, обрамленное узкими ворсистыми крючьями, впаянными в эластичные ложементы ножных креплений. Высоко в зените подобием адского солнца торчала чудовищная голова, щелкали ядовитые жвала.