Я спас СССР! Том I - Алексей Вязовский

Тем временем подходит черед официальной части. В Рыцарском зале Фурцева — старшая толкает речь про дружбу между СССР и ГДР, после чего с ответным словом выступает немецкий посол. Все вежливо хлопают.

Потом мы продолжаем наше дефиле по особняку. Я с удовольствием рассматриваю лепнину, фрески и потрясающие камины. Когда еще попадешь в этот закрытый для простых граждан памятник архитектуры? Света ведет со мной тонкий разговор, напирая на тему культуры.

— А вот рядом с Третьяковкой открыли музей-квартиру Васнецова. Мама помогала, пробивала все разрешения. Как бы я хотела туда сходить!

Очень толстый намек. Тихонько вздыхаю, понимая, что отвертеться мне не удастся.

— Я тоже…

— Ой, а давай вместе сходим! В это воскресенье.

— Давай — нехотя соглашаюсь я.

Вдруг сзади раздается рокочущий мужской голос:

— Это он?

— Да — женский голос узнаю, это Фурцева — старшая.

Поворачиваюсь. Действительно, министр собственной персоной. И две свиты. Во главе второй… Ну, здравствуйте, дорогой Леонид Ильич! Бровастый Брежнев с интересом меня рассматривает. Будущий генсек одет в импортный двубортный костюм, и белоснежную рубашку со стильным синим галстуком, он подтянут и даже слегка загорел. Понятно, что с Хрущевым мотался по Египтам. Какой же он все-таки молодой сейчас. А в моей памяти Брежнев навсегда остался старым, больным человеком с усталым взглядом. Мумией. Но не сегодня.

— Орел! Это ведь что-то кубинское? — И все-таки Брежнев очень обаятельный человек. Искренняя улыбка, внимательные глаза. Он, безусловно, умеет очаровывать своих собеседников. Но сейчас его флюиды направлены на мать и дочь Фурцевых, а я пока прохожу у него по разряду цирковой диковинки.

— Светочка, как ты похорошела! Красавица — вся в маму. — Ильич сыпет комплиментами, даже не дожидаясь моего ответа на заданный им вопрос.

— Да, новый кубинский стиль милитари — я беру Фурцеву-младшую под руку и на меня, наконец, обращают внимание. Мать показательно хмурится на Свету, но та лишь мстительно улыбаясь, прижимается ко мне. Семейный скандальчик на почве дочкиного непослушания! А вот не надо было давить на нее и пихать в династический брак с Козловым.

— Я тоже люблю поэзию — поощряюще улыбается Брежнев. Он моментально улавливает напряжение, возникшее между мамой и дочкой, и старается их отвлечь — Почитаешь нам что-нибудь?

Стихи Брежнев не просто любит, а даже может, выпив в дружеской компании, встать на стул и декламировать их с выражением. Блок, Маяковский, Есенин — вот кумиры Леонида Ильича.

— Почитаю, отчего же не почитать — соглашаюсь я — Но сначала предлагаю обсудить одну давно назревшую и перезревшую проблему.

Все в удивлении смотрят на меня.

— Какую проблему? — А вот Брежнева кажется, ничем не проймешь — Говори. Тут сразу и второй секретарь ЦК, и министр культуры к твоим услугам.

Окружающие льстиво улыбаются его шутке, Фурцева неприязненно поджимает губы.

— Проблему с советским гимном.

Я спокойно смотрю глаза в глаза Брежневу. Потом перевожу взгляд на министра. Света обеспокоенно сжимает мой локоть.

— А что не так с советским гимном? — теперь уже и сам Ильич напрягается. Оглядывается. Кроме советских чиновников, вокруг стоят иностранцы. Я узнаю боливийского посла, американского военного атташе. Всем, судя по их лицам, интересно, чем закончится наш разговор.

— Он исполняется без слов. Это непорядок.

— У гимна есть слова! — возражает мне Фурцева — Просто Никита Сергеевич не очень… — министр мнется, силясь подобрать нейтральные слова, и тоже оглядывается — …хорошо относится к некоторым формулировкам…

Брежнев согласно кивает.

— Так это же легко поправить — я изображаю искреннее удивление — Хотите я прямо сейчас это сделаю?

Михалкову придется слегка подвинуться. Мне кровь из носу надо произвести впечатление и на Фурцеву и на Брежнева.

Они переглядываются, Ильич пожимает плечами.

— Ну, допустим. — Брежнев припоминаетв уме текст гимна и кидает мне пробный шар