Теоретик - Владимир Корн

Я все-таки вымучил улыбку, лишь бы он от меня отвязался. И еще подумал: ох, и напьюсь же сегодня вечером! Напьюсь по-настоящему, до полного забытья. Я отчетливо понимал, что сделаю только хуже. Все мои грустные мысли от этого никуда не денутся, а наутро придет похмелье. Слава, сообразив, что своего он не добьется, буркнул что-то себе под нос, но наконец-то от меня отстал.

Самое горькое заключалось в том, что пройдет какое-то время, и я обязательно научусь радоваться всему тому, что радует сейчас Славу Профа, человека с никуда не девшимися амбициями. Ну а что мне еще остается?

Федор Отшельник, тот самый жадреист, к которому мы так стремились, преодолев по пути множество препятствий, оказался болезненно худым мужиком средних лет, с потухшим взглядом и почти черными кругами вокруг глаз. Одет неряшливо, как будто давно на себя плюнул. Больше всего он походил на спившегося маргинала, но никак не на почти легендарную в этом мире личность.

Его убежище находилось за стенами Вокзала в часе пути. Тоже земного происхождения, оно представляло собой переоборудованную под жилье водонапорную башню, попавшую сюда, как и все остальное, неведомым путем. Во дворе, огороженном мощным частоколом – куда здесь без него, – я заметил еще нескольких строений, их, как и частокол, явно возвели местные умельцы.

Федор принял нас в башне, на первом этаже. Комната была обставлена весьма и весьма неплохо даже по земным меркам. Обитые натуральной кожей диван и кресла. Хрустальная с подвесками люстра, ярко светившая электрическими лампочками. Ручной работы стол явно из ценной породы древесины. Огромная панель, в которой беззвучно раскрывали рты полуголые красотки с микрофонами в руках. Бар, полный всевозможных бутылок. И прочее, прочее, прочее, все, несомненно, родом с Земли.

Завидев бар, Гриша невольно подался к нему. Вероятно, лелеял надежду, что Федор расщедрится и чем-нибудь из всего этого разнообразия угостит. Помимо самого Федора в комнате присутствовали еще несколько человек. Все при оружии, которое держали наготове, и не спускавшие с нас настороженных глаз.

– Вот. – Грек положил на стол перед Отшельником туго набитый жадрами брезентовый мешочек величиной с дыню или арбуз.

«Похоже, в нем находится целое состояние», – подумал я.

– Оплата, надеюсь, как обычно? – продолжил Грек. – Четверть остается тебе. Безусловно, за исключением тех, которые будут испорчены. Но испорченные нужно вернуть.

Накануне мы немного поспорили. Вернее, спор вели остальные, я только слушал. Темой разговора как раз и было – не лгут ли жадреисты, утверждая, что часть жадров при заполнении не может впитать в себя ни капли эмоций и их остается лишь выбросить. Как будто бы из десятка один такой, но обязательно найдется. Так вот, не подсовывают ли жадреисты заведомо бракованный, оставляя себе нормальный?

Заполнение жадров – процесс интимный, и никто жадреиста проконтролировать не может. Последние слова Грека и были хоть какой-то гарантией – этот человек нас не обманет. Даже не гарантией – ее иллюзией. Жадр, эмоции из которого выкачаны до донышка, никогда не спутать с тем, который испорчен при заполнении. Если только у самого жадреиста где-нибудь в укромном местечке не завалялась целая груда бракованных. Янис сказал, что испорченные все и всегда забирают назад, чтобы уничтожить. По крайней мере, так считается. Но можно ведь и не уничтожить их, а продать тому же самому жадреисту, пусть и по другой цене. Чтобы в дальнейшем он мог подменить ими нормальные жадры, ибо проконтролировать его не получится.

«Короче, тут все зависит от совести жадреиста, – сделал заключение Гудрон. – То, что все они обманывают, даже не обсуждается. Вопрос только в том, сколько штук у них хватает совести подменить».

Федор Отшельник взглянул на мешочек, затем на нас, снова на жадры… И сказал то, что стало для всех нас полнейшей неожиданностью:

– Ну и зачем вы ко мне пришли? Когда у вас есть свой жадреист? Причем такой, что сам я и рядом с ним не стоял.

Миг, и Грек, Гудрон, Слава, Янис, Сноуден – все схватились за оружие. До этого оно было у каждого под рукой, но теперь они держали его на изготовку, с явной угрозой на лицах. Мало того, еще и сняли с предохранителей. Совершенно не представляя причины такой их реакции, на всякий случай схватился за свое и я.

В ответ жадреист лишь горько усмехнулся.

– Не дергайтесь. Мне теперь не до всех этих игр: к встрече с ним готовлюсь, – указал он глазами вверх. – Хорошо, если месяц еще протяну.

Он действительно выглядел так, что, как говорится, краше в гроб кладут. Правда, ни на Грека, ни на остальных его слова не подействовали нисколько, и они продолжали сжимать оружие все с тем же напряжением.

– Уходим, – приказал Грек. – Гудрон, проверь выход.

Тот метнулся мимо меня к двери, осторожно приоткрыл ее, выглянул в щель и без особой уверенности пробормотал:

– Вроде чисто.

– Уходим! – вновь сказал Грек. – Стоп! Федор, так ты утверждаешь, что Игорь способен сам зарядить жадры?

– Утверждаю, – кивнул жадреист.

– Так, может, обучишь его? Мы заплатим. Заплатим достойно.

– Чему там учить? Либо это есть, либо его нет и никогда уже не будет.

– Уходим, – в третий раз повторил Грек. – Спасибо!

За что он поблагодарил жадреиста, я так и не понял.

– Грек, ты знал! – уверенно заявил Гудрон, когда мы отдалились от обители жадреиста достаточно далеко и остановилась в таком месте, где с трех сторон нас окружали высоченные скалы. Глянешь на такую, и голова начинает кружиться при мысли, что вдруг оказался на ее вершине. С четвертой располагалась пустошь, которую незаметно не пересечь.

– Откуда бы?

– Не знаю откуда, но ты знал, – продолжал настаивать тот. – А я-то все голову ломал!

– Над чем?

– Над тем, зачем он нам вообще нужен! – резко мотнув головой, указал на меня Гудрон. – Такие люди к нам напрашивались, а ты взял именно его. Без опыта, без навыков, без всего остального!.. Нет, как стрелок он неплох, но не мне тебе объяснять, насколько одного этого мало! А как ты его берег! Нет, ты определенно знал. Или, во всяком случае, догадывался.

– Не знал я, Боря, – мягко ответил Грек. – И даже не догадывался. Тут в другом дело.

– Так в чем же?

– Был у меня один паренек, очень на него похожий. Из тех… – «которых не смог уберечь под Босрой», мысленно продолжил за него я. – И внешне, и характер такой же дерзкий. И даже взгляд: смотрит так, как будто вокруг одни подвохи. Вот я и подумал: того не смог, так хоть этого сберегу. Пропадет же из-за своей дерзости, и недели не протянет. Потому и взял.

Гудрон некоторое время молчал.

– Зная тебя, верю, – наконец сказал он. – Только как нам теперь все это разгрести?!

– Да чего тут разгребать? – вклинился в разговор Гриша. – Это же удача! Да еще какая! Вот заживем теперь! Так, Слава, отдай ему своего «Шуберта». У вас головы вроде одинаковые, даже подгонять не придется.