Варяг. Княжий посол - Павел Мамонтов

Встреча проходила там же, что и несколько месяцев назад, перед отплытием, на последнем этаже княжьего замка, под самым потолком, в небольшой горнице, наполненной мягким светом, идущим сквозь разноцветный витраж.

Рассказывать начал Воислав, очень грамотно и точно говорил о крепостях, как они устроены, о времени пути между ними и о том, где можно остановиться на ночлег. И как батька все это запомнил? Владимир, слушая новости о фортификациях в Булгарии, все больше хмурился. Достал откуда-то из-за пояса метательный нож с колечком вместо рукояти, принялся его вращать, прямо как брелок.

Когда дело дошло до событий в Преславе, тут Воислав передал слово Даниле. Тот, поборов робость, начал рассказ о своих приключениях в качестве лазутчика. Владимир слушал внимательно, не перебивая, а на моменте, как обережники с боем прорывались из булгарской столицы, князь не сдержал одобрительной улыбки, которая, правда, тут же сползла, стоило Даниле завести рассказ о своем пленении и разговоре в пыточном подвале.

Понятно, что не будет князь доверять абы кому, но, с другой стороны, у него не так много людей, которые лично пробирались в царский дворец.

После рассказа об освобождении Молодцова слово взял снова Воислав. Владимир опять не перебивал, пока варяг не поведал о гибели Вуефаста; князь прервал обережника.

– Габдулла, вина принеси, в синем сосуде, – приказал он своему охраннику, все тому же злобному воину с козлиной бородой в отменной броне.

Самолично разлив вино по кубкам, Владимир провозгласил:

– За Вуефаста, пусть он найдет достойное место в Ирии, – и отлил чуть-чуть вина на пол.

То же самое сделал Воислав и чуть позже Данила, а потом пригубил напиток… через миг ему казалось кощунственным, что такой несравненный нектар проливали на пол.

Воислав закончил свою историю лаконично, поведав, что «Лебедушка» по возвращении попала в шторм и после порогов вышла стычка со степняками.

– Откуда они там взялись? – спросил князь.

– Не знаю, говорят, их боярин Серегей побил, но могут еще шайки где-то бегать.

– Да знаю я об этом, что еще?

Больше рассказывать было нечего, Воислав так и сказал, Владимир перевел взгляд на Данилу, разглядывал долго, все это время у того мурашки бегали по коже.

– Говоришь, что воеводу Самуила видел? – медленно и раздельно спросил князь. – И как он тебе?

– Сильный правитель.

– А чем ты докажешь, что все, что ты говорил, правда?

Фактически это означало обвинение во лжи, и по здешнему воинскому кодексу за этим следовал немедленный вызов на поединок. Но перед Данилой сидел на троне князь, тем более даже он соблюл приличие, прямо в словах Молодцова не усомнился.

– Ничем, только своим словом и тем, что живой вернулся, стал бы я рисковать, морем в зимний шторм переплывать и с печенегами драться.

Владимира, похоже, слова удовлетворили, и тут он еще раз огорошил Данилу:

– И ты, значит, был в этой Академии? И как тебе?

– Большое здание, людей умных много, свитков дорогих, книг, знания люди хранят и передают тем, кто младше.

– И зачем булгарам так много этих книг? Что, они так своих отроков учить не могут, словами?

– Могут, только я так думаю, мудрость тоже надо растить, как хлеб. Уметь хранить, выдерживать, сеять, когда надо, книги в этом лучший помощник, – ляпнул Молодцов, как сам это понимал, в итоге даже самому понравилось, как все красиво сказал.

Князю тоже, по взгляду видно.

– Знаю я этих жрецов, ума у них не занимать. Я как-то спросил у одного, зачем боги такие сложные ритуалы придумали, а он мне ответил, мол, если бы боги хотели, чтобы я их понимал, они бы меня жрецом сделали, а не князем.

Владимир хохотнул и откинулся в кресле, очень похожем на трон.

– По-твоему выходит, что воевать мне с Булгарией не с руки, – обратился он к Воиславу.

– Решать тебе, государь, я могу лишь сказать, что нет сейчас никого сильнее Самуила в Булгарии, у него в плену кесарь, он удачлив, и к нему идут люди…

– А воевать с булгарами – это будет только на руку ромеям, это я понимаю.

– Но все же Самуил не самодержец, его род побочный от булгарских ханов, утвердившихся в Булгарии, он будет думать, как сохранить завоеванное, значит, он на многое пойдет ради союзов.

– Да, мысль взять в жены булгарскую кесаревну мне нравится, но ведь булгары потребуют, чтобы я крестился?

– Все так, государь. Это может укрепить твое государство.

– Моя вотчина держится на мечах моей гриди. Уж больно ты ратуешь за булгар. Как будто в походы больше не хочешь ходить?

– Я свое отвоевал. По мне лучше торговать, чем воевать.

– Я тебя, Воислав, послал выведать, как лучше Булгарию под мою руку подвести и с кесарем Романом поговорить. А ты мне говоришь, лучше торговать и креститься? – задумчиво произнес Владимир.

– Княгиня Ольга тоже торговала, и ни с кем не воевала, и крестилась. И была при этом Великой Княгиней, – не торопясь, спокойно сказал Воислав.

Данила едва рот не открыл, вытянулся так, что позвоночник затрещал, замер, ожидая, что князь скажет. А Владимир тоже удивился, расправил плечи, расширил ноздри, глубоко вдохнув, метательный нож замер в кисти в положении для броска. Князь быстро справился с удивлением, нахмурил густые брови, из-под которых холодно и цепко на Воислава смотрели голубые глаза. Варяг стоял спокойно, он знал, что за ним правда, а Владимир не дурак, он примет правильное решение. И княжьего гнева Воислав не боялся, ему самому не впервой, а близких его Владимир трогать не станет.

Метательный нож снова заиграл в пальцах.

– Ты прав, – неожиданно добродушно сказал князь, и Данила даже выдохнул от удивления. Владимир откинулся на спинку кресла, благодушно улыбнулся, только взгляд его оставался все таким же холодным и внимательным. – Моя бабка была великой правительницей. Многим мужам до нее далеко. А все потому, что людей умела находить сильных, которые ей служили. Так дядька рассказывал, сам я не помню. Вот только прежде она убийц деда моего в земле закопала и сожгла живьем. Сам я с Волжской Булгарией тоже договор подписал, а прежде с войском под стены Биляра пришел. Договариваются с сильными, а слабых убивают или делают челядью. Но ты верно говоришь, Воислав, Булгария сейчас сильна. С ней не зазорно и договориться. Одно плохо, что у христиан можно брать за себя только одну жену. Тогда, если уж выбирать, то самую-самую лучшую. – Владимир в последний раз взмахнул ножом и спрятал его в кулаке, задумался. Никто не решался его беспокоить, пока он сам, глядя в витраж, не произнес: – Ты и твои люди заслужили награду. Я благодарен тебе, Воислав Игоревич, за службу. Все причастные к ней получат награды, а ушедшие в Ирий славные жертвы, чтобы они ни в чем не нуждались за Кромкой. Я сам их принесу вместе с другими жрецами. Не думай, что я забыл о Вуефасте, который был голосом моего отца перед ромейским кесарем. Ему я поднесу особый подарок.