Поступь палача - Иар Эльтеррус

Олесь, позевывая и потирая кулаками глаза, задом выбрался из драной, замызганной палатки, стараясь при том не разбудить побратимов, а то все с похмелья, можно и по морде отхватить. Вчера они хорошо приняли на грудь, обещая друг другу, что перебьют сотни, нет, тысячи сепаров. У-у-у, москальские подстилки! Всех их надо под нож, чтоб и на развод никого не осталось! Вместе с бабами и щенками! А уж сами москали… Только когда падет Москва, настанет покой и райская жизнь для нэньки-Украины! А место, где стоял проклятый мордорский город, надо будет перепахать и солью засыпать, чтоб ничего там никогда не росло.

Вспомнилась вчерашняя москальская придумка с каким-то беловолосым уродом, обещавшим с неба всех нацистов куда-то отправить. Олесь насмешливо хохотнул – ну пускай пробует, огребет по самое не балуйся. От себя и побратимов он никогда не скрывал, что является именно нацистом, ярым поклонником Адольфа Гитлера, и готов был убивать всех, кто не согласен со святой истиной о том, что украинцы – арийская высшая раса, которой предназначено править миром. А всем остальным место в рабах! Кроме москалей, понятно, эти все в землю лягут. До единого!

Вчера днем они с парнями отправились с оружием к позициям сепаров, собираясь всласть пострелять тех, но на передовую их не пустили чертовы вояки. А свои же вроде! Гады. Идти воевать всерьез Олесь не собирался, считая свою шкуру высшей ценностью в мире, и так в 14-м году по дурости ранен был, едва смог демобилизоваться. Куда интереснее грабить местных баб, да и шупать их, если красивая попадется. Вспомнив, как визжала и рыдала пойманная вчера вечером девка из ближнего села, пока хлопцы ее по кругу пускали, он довольно осклабился. Молчит сейчас, небось, сдохла уже. Надо будет оттащить в овраг, чтоб не воняла тут.

Правосек с трудом поднялся с четверенек, голова гудела, что тот колокол – ох, и перебрали же вчера! Он потянулся, довольно гыкнул и двинулся к ближним кустам, собираясь облегчиться. Но кустов на прежнем месте не обнаружил. Да что там кустов, ничего знакомого вокруг не было! Шагах в ста высились огромные деревья обхвата в три толщиной, все покрытые корявыми, слабо шевелящимися, пускающими слизь наростами, очень высоко над ними шелестела листва странного цвета. Приглядевшись, Олесь понял, что лилового. Он очумело потряс болящей головой и прохрипел:

– Эт чо за глюки?

Однако ничего не изменилось, и тогда правосек принялся щипать себя в надежде, что это сон. Но было больно, стало быть, не сон, и тогда он до смерти перепугался. Потоптался на месте, глядя то на деревья, то на черные скалы в виде грибов, то на пробегавшее в стороне от лагеря небольшое стадо шестиногих мохнатых зверюг с бивнями и рогами, а потом отчаянно завопил:

– Хлопцы, вставайте! Беда!

– Да заткнись ты, козлина, спать не мешай! – недовольно отозвался кто-то из второй палатки.

– Да вставайте ж, гляньте, чего тут творится!!!

Палатки зашевелились, и из них с матами полезли правосеки. Поначалу они чуть ли не с кулаками накидывались на разбудившего их, но одного взгляда на окружающее хватало, чтобы кулаки опускались. Двухметровый Марьян Швыдько, которого за размеры прозвали «медведем», вообще вытаращил глаза и едва не сел в остатки костра, когда мимо него пролетело нечто красно-черное с перепончатыми крыльями, пучками иголок на спине и зубастой пастью.

Поначалу народ впал в панику, но командир, Павло Хмара, дело свое знал и быстро навел порядок при помощи зуботычин. Потом повернулся к тихо воющему Олесю и рявнул:

– Чо воешь, как баба?! А ну заткнулся!

– Павло, ты не понял, что ли, где мы?!

– А ты знаешь? Так говори!

– Помнишь, вчера тот придурок беловолосый с неба обещал всех наших с Земли убрать?

– Ну.

– Вот тебе и ну! Сделал он это! Гляди!

Он показал куда-то пальцем, и все пятьдесят правосеков повернулись в ту сторону. Увиденное заставило их ошарашенно замереть на месте. Над горизонтом одно за другим медленно всходили два небольших солнца, зеленое и оранжевое. В это мгновение до каждого дошло, что они очень далеко от неньки-Украины, уж на что они плохо учились в школе, но все же знали, что у планеты Земля Солнце одно.

– Молчать! – прекратил начавшийся было гомон Павло. – Значит, выкинул нас таки, падла проклятая…

– Он же говорил, что ангел… – осторожно заметил кто-то.