Маленький ныряльщик - Сергей Калашников

* * *

Так и занимались мы поддержанием технической исправности подводной лодки дня три – знаете, в столь сложном устройстве многие места требуют к себе постоянного внимания. Особенно воздухоочистка и газовый анализ. Опять же аккумуляторы очень одобряют тщательный уход.

Кроме того, поскольку маркированные ящики на «Великом князе Константине» вскрыты, то мне удалось познакомиться с его вооружением воочию. Про то, что отсюда нетрудно извлечь торпедные катера и спустить их на воду шлюпбалками – это я уже поминал. Намного интересней обстоит дело с «ныряльщиками». Их выталкивают сразу под воду из обычных торпедных аппаратов. Вру. Не обычных – они длиннее, потому что подводная лодочка вместе с торпедой вдвое длиннее самой торпеды. Спросите, как проходит через трубу выступ рубки? А он в это время утапливается в корпус. Уж потом, после старта, водитель его поднимает и закрепляет. Одним словом – заходи в чужой порт под видом мирного судна и выпускай две торпеды с самонаведением в любые цели. Хвостовые же части их потом вместе с наводчиками поднимаются из воды шлюпбалкой и возвращаются в трюм.

Меня так и не пустили поплавать на собственном, считай, детище. Сказали – есть для того люди помоложе. Кстати, погружаться эти субмарины могут метров на двадцать, и при этом внутри у них сохраняется нормальное атмосферное давление. Хотя система подачи воздуха в загубник так и используется – негде здесь размещать устройства для регенерации дыхательной смеси. Поэтому все, что выше одной атмосферы, принудительно откачивается из кабины наружу. Я почему так уверенно рассказываю – сам ведь участвовал в проектировании этих малышек параллельно с работами над второй лодкой. У нас вообще хороший коллектив сложился под руководством Ивана Федоровича Александровского. А вот у Джевецкого своя группа, и нас к его трудам не допускали.

Пару слов скажу и о Степане Осиповиче. Он во многих отношениях примечательный человек. Нынче уделяет большое внимание ледоколам. Знаете почему? А потому что у России нет толковых незамерзающих портов. Архангельск, Питер, Одесса – все зимой покрываются льдом. Вот только-только Батум стал нашим, и к нему срочно тянут железную дорогу. Не знаю как насчет Владивостока – там пока ничего еще толком не организовано, но он тоже будет замерзающим. Помню, описывался эпизод из русско-японской войны, когда японские броненосцы ломились через лед, чтобы произвести артиллерийскую бомбардировку порта.

Все-таки Макаров – государственного уровня мыслитель. Ужасно рад, что Сан Саныч к нему прислушивается. Я вот тоже прислушиваюсь, потому что никогда не учился ни стратегии, ни тактике морского боя. Мне нужны конкретные задачи – сказали потопить такие-то корабли, я и выполнил. Сейчас велели терпеливо ждать – буду ждать. Пока не скажут «фас».

– Кстати, Степан Осипович! Вдруг некстати вспомнилось мне, не обессудьте, что невпопад.

– Извольте, Петр Семенович! Право не стоит так церемониться. Высказывайте ваше соображение.

– Я о незамерзающем порту на берегу Кольского полуострова. Отчего, скажите на милость, туда не проложена железная дорога? Ведь с Северо-Американскими Соединенными Штатами оттуда сообщаться куда как удобно.

– И правда невпопад. Уж не казните меня строго, но ответить на ваш вопрос я никак не в силах.

* * *

Прибежал катер от острова Крит. Нынче волнение меньше двух баллов, так что корытца эти весьма хороши на ходу. Его сразу подняли на палубу – данная процедура здесь отработана на зависть всем. Грузят торпеды, горючее заливают – хоть и поршневая машина стоит на этом бегуне, но котел переделан на отопление не только твердым топливом, а еще и мазутом. В топку годится вообще все, что горит.

Мне – команда к немедленному исполнению: отбежать на десять миль к юго-востоку и атаковать группу из семи кораблей. А чтобы не ошибся в выборе цели – мичман с торпедного катера идет с нами за штурмана. Он английские транспорты своими глазами видел – не ошибется.

Пошли не мешкая. Новый член команды не успел переодеться из катерного костюма в подводное облачение, поэтому Игнат его срочно переобмундировал – тут в кожаном плаще делать нечего. Собственно, до нужной точки мы еле успели – дымы увидели, считай сразу, как тронулись. Пришлось переходить на шноркель и погружаться, прячась от глаз – судя по всему, кильватерный строй конвоя проскакивал мимо. Даже на самом полном ходу под турбиной больше девяти узлов у нас не получалось. Я сразу принял на десять градусов правее, чтобы более полого срезать угол, но ни в чем уверен не был – дымы смещались вправо быстрее, чем хотелось бы.

Тем не менее увидеть корабли нам удалось. Мичман, приглашенный к окулярам, уверенно опознал силуэты британских транспортов, но «дотянемся» ли до них – так и оставалось непонятно. Мы наперебой оценивали расстояние, измеряли угловое смещение и считали, считали, считали. Я уже сообразил, что выстрелить удастся только по двум замыкающим, причем с дистанции около трех километров. Как вы полагаете можно оценить шансы на поражение движущейся цели? Вот-вот. И я не слишком разевал варежку. Решения задач такого рода крайне затруднены погрешностью оценки расстояния. Получающуюся неопределенность можно попытаться перекрыть, пуская несколько торпед… наш новый штурман тоже так считал – он ведь командир торпедного катера и с подобными проблемами встречался, а, главное, наши с ним прикидки оказались близкими.

Выстрелили по концевому четырьмя торпедами, целя в одну точку, но с интервалами в двадцать секунд – прикинули, что за это время цель проходит расстояние, равное собственной длине. Такой прием, по нашим расчетам, прощал ошибку в оценке расстояния до цели примерно в пару кабельтовых. Попали одной – второй или третьей – уверенно определить невозможно. Естественно, сразу после залпа нырнули и ушли на двадцатиметровую глубину, так что ничего, кроме звука взрыва, до нас не докатилось. Курс я распорядился взять такой, чтобы пройти за кормой у торпедированного корабля, а скорость мы сбросили. Я усиленно вслушивался в шумы, надеясь понять, что же происходит на поверхности, и уже через десяток минут с удивлением понял – конвой никуда не ушел. Более того, не менее двух винтов приближаются к нам.

Вот незадача. Совсем забыл, что моряков с тонущих кораблей полагается спасать. А у меня ведь еще пара неизрасходованных кормовых торпед имеется в аппаратах.

Потихоньку отошел подальше и подвсплыл под перископ. Три корабля спустили шлюпки и подбирают плавающих в теплой средиземноморской воде потерпевших крушение. Еще три легли в дрейф и поджидают остальных. Вот к ним я и стал подкрадываться кормой вперед.

Плохая это была идея. После реверса винтов мы чуть не всплыли наружу – хорошо, что успели принять воды в балластные цистерны. Потом начались проблемы с управляемостью. Пока не набрали немного скорости, лодка вообще не слушалась рулей, да и потом делала это неохотно. Минут через пять Игнат, стоявший на управлении, взмолился:

– Пап! Не выдержу я минуты боевого курса пятючись!

А что прикажете делать? Этот вьюнош реально лучший рулевой. Вертикально-горизонтальный. От машины в воздухе он неотделим. Хоть на первых ныряльщиках, хоть на вторых. Ну, понимаете, при мне рос.