Идеальное несовершенство - Яцек Дукай

СЮЗЕРЕН

Френ спонтанных протечек информации/энергии в Блоке.

Первый и единственный мета-физический разум.

«БЛОК»

Мета-физическая гипотеза, принимающая в качестве конкретной сущности собрание всех существующих Плато.

Сущность с сомнительным онтологическим статусом.

В Графике Тевье: (n-2) – тело, содержащее оптимальное Плато.

«Мультитезаурус» (Субкод HS)

Все это были плоды; даже вгрызаясь в них до боли в челюстях и чувствуя на языке вкус мяса, он не осмеливался думать о них, как о мясе. Тогда бы он потреблял тело Франтишека. Поэтому ел он – плоды.

Анжелика решительно не проявляла таких предрассудков.

– М-м, вкусно, чтоб ему. А это?

И спрашивала у Деформанту об очередных егу органах.

Потом уже отрывала кусочки и съедала, не спрашивая – понемногу всего, что попадало ей в руки.

Иной раз с отвращением выплевывала.

Ассоциации у Замойского были другими: мы выжираем ому внутренности; мы – паразиты, разумные ленточные черви.

Но есть приходилось. Только бы не думать, что именно он ест.

– Смауг мне объяснял, но, кажется, оно не клеится. Что, собственно, эти Войны такое?

Макферсон, паря в позе лотоса под самым серебристым шаром воды, за которым изгибались фосфоресцирующие лианы-вены, плавно всосала золото сквозь приоткрытые губы.

– М-м-м-м-м, в том-то и дело, что, собственно, никто не знает. Будь это известно, их можно было бы просто спроектировать и создать. По сути, все так же, как с открытыми инклюзиями и UI, как с технологиями Бездны: мы не знаем, куда направляемся, пока туда не доберемся —

– Окей, окей, я уже уловил.

Она нахмурилась:

– Не понимаю, почему ты на меня обижаешься. Сам спрашиваешь, а потом —

– Прости, – проворчал он.

– На, это тебя заткнет.

Он скривился, но больше не сказал ничего.

Золото было на вкус словно теплый апельсиновый сок.

Он протянул руку, чтобы тоже ухватиться за корневую сеть и подтянуться к воде, отмыться в ней от жидкозолота, разливающегося по коже и вяжущего конечности, амеба с мускулами из поверхностного натяжения… Вместо этого – упал.

Тело (которое помнит) отреагировало быстрее разума. Ибо упал он в полуприседе, с упором. И все же болезненно ударился костью предплечья о высокий подлокотник кресла.

Слыша проклятия, поднял голову. Зал Анжелики был погружен в полумрак. За окнами, выходящими на двор, царила ночь – беззвездная, ясное дело. Зато сквозь приоткрытые двери из коридора протискивалась туча желтого свечения, быстро расточающегося над ковром. Адам почти видел, как этот тяжелый свет разбивается в воздухе на частицы все меньшие, которое после беззвучно всасываются в мягкую материю восточного ковра. Он погружал в свет ладонь, чувствовал эту мягкость; и чувствовал, как массивный свет вытекает из пола, из древней ткани, по лианам силы, наполняет его организм, все плотнее, все гуще, хаа-аах! – и все это в мгновение ока.

Он встал, выпрямился.

– Георг.

Патрик Георг Макферсон уже переступалу порог. Двери чудесно заскрипели, раскрываясь все шире, когда ону выходилу из туннеля света – желто-воскового, словно отфильтрованного через старый пергамент.

– Стахс Макферсон встретится с тобой через несколько минут, – сказалу Патрик приглушенным голосом.

– Где Анжелика?

– Спит. – Манифестация фоэбэ коротким движением глаз указала на спальню.

Замойский непроизвольно взглянул на прикрытую дверь.

Уже не говоря ни слова, оба вышли в замковый коридор. Теперь проявился источник света: ряды расставленных вдоль стен фонарей. Десятки свечей дышали в рассогласованном ритме, свет и тень трепетали на поверхности стен и мебели; а тот серебристый доспех – казалось, уже поднимает руку, уже поворачивается его шлем… В сиянии свечей все подрагивало в судорожной готовности.