Жандарм - Андрей Саликов

Далее мы не менее получаса обсуждали каждую деталь. Старик, без сомнения, был Мастер. Именно с большой буквы, и, похоже, когда-то занимался такой формой, иначе я язык бы стер, доказывая, что делать нужно именно так. А он все схватывал на лету.

– Что же, задали вы мне задачку, – покряхтывая, говорил он, но довольный был как кот, сперший круг колбасы. – Через три дня приходите.

Эти дни я провел как на иголках, но всему приходит конец, и мы опять в гостях у Гринберга. Вредничать старик не стал и сразу показал, что у него получилось. Я так и остался стоять с открытым ртом. Не зря подмечено, что встречают по одежке.

– Мать…, но как? – Это вырвалось у меня непроизвольно. Форма буквально манила меня своей неброской красотой.

– Понравилось? – ехидно спросил вредный дед. – Что стоите, примерять будете?

– Будем! – Рык трех глоток наполнил дом.

Да, немецкая зимняя форма превратилась благодаря Гринбергу в нечто. У меня нет слов, ее просто надо видеть. Глядя в зеркало, я не мог поверить, что этот элегантный денди – я.

– За остальными комплектами когда приходить?

– Через неделю. – И снова ехидно улыбнулся. Нет, ну не вредина он после этого?

Но жизнь такая штука, что вносит свои коррективы. И триумфальный выход отряда в обновке не состоялся.

Жандармское управление

– А теперь, молодые люди, отвлекитесь от ваших эскапад, перейдем к серым будням. Итак, Фроленко купил тридцать револьверов, – начал поймавший нас у кабинета Езжевского Фекленко.

С удивлением мы воззрились на лежащую у него на столе последнюю папку с «Чигиринским делом».

– Правда, часть из них уже успела разойтись, – встрял Белый.

– Плохо, но нам это не важно, – на удивление спокойно продолжил Фекленко. – Стоимость одного револьвера двенадцать рублей. Значит, всего было потрачено триста шестьдесят рублей.

– Подождите, Тарас Порфирьевич, но это очень большая сумма. Откуда они ее взяли? – Теперь уже я влез, но старик, похоже, не обиделся. Что же он накопал тогда?

– Молодые люди, вы просто отличные охотники, но не сыщики. Сколько, по-вашему, стоит печатный станок, заказанный в Швейцарии? Напомню вам наши цены и жалованье:

Хорошая дойная корова – от 60 рублей.

Лошадь ломовая, рабочая – 70 рублей.

Батон черного черствого хлеба весом в 400 граммов —

3 копейки.

Батон ржаного свежего хлеба весом в 400 граммов —

4 копейки.

Мука ржаная 1 килограмм – 6 копеек.

Мука овсяная 1 килограмм – 10 копеек.

Мясо телятина парная вырезка 1 килограмм – 70 копеек.

Мясо говядина лопатка 1 килограмм – 45 копеек.

Рубаха выходная – 3 рубля.

Костюм деловой для приказчиков – 8 рублей.

Пальто длинное – 15 рублей.

Сапоги яловые – 5 рублей.

Ботинки летние – 2 рубля,[62]– нудным голосом произнес Фекленко.

– Б…, е…, в… Да это же… – От избытка чувств я просто развел руки.

– Вот именно, – ехидно продолжил матерый канцелярский волк. – То, что вы мне принесли, просто кричит о деньгах. Тысячу рублей минимум станочек стоит. А теперь жалованье рабочих, про крестьян я не говорю, им не до сбора денег. Так вот, мастеровой получает от шести до двенадцати рублей. Это вроде неплохо, и гривенник он может отложить на революцию. Но тут не все так просто: часть денег он получает в виде талонов в заводской лавке, часть уходит на штрафы, и в результате на руки получается от трех до шести рублей. И это еще хорошо. Теперь интеллигенция. Здесь кажется на первый взгляд все хорошо. Мелкий чиновник получает в среднем восемнадцать рублей.

– Тарас Порфирьевич, извините меня, но эти «коллежские регистраторы» получают, дай бог, пятнадцать рублей, – встрял Белый.

– Павел Данилович, мы остановимся на восемнадцати, – мягко настоял на своем Фекленко. – Все эти земские учителя, помощники аптекарей, санитары и иже с ними получают восемнадцать рублей. Не густо. Собственно, с жалованьем наших революционеров мы разобрались. Теперь переходим к меценатам. Все эти учителя, профессора, заведующие получают в среднем восемьдесят рублей. Но у них семьи, дети… Часть революционеров происходит из обеспеченных семей. Кажется, вот оно. Но есть одно но. Им много не дадут. Что же получается? Мы имеем организацию, которая содержится за счет неизвестных нам средств. Сергей Петрович?

– Да, Тарас Порфирьевич?

– Вы не поможете удовлетворить мое любопытство?

– Каким образом?

– Вы смогли это сделать, будучи в Дунайской армии. – Из-под личины добродушного старичка выглянул настоящий волк.

Я к чему-то подобному был готов, но вот Белый… Похоже, бедняга только сейчас понял, кто на самом деле сыскная элита корпуса.

– Есть, господин ротмистр, – вскочив, рявкнул я. Этот приказ следует исполнять немедленно. – Разрешите идти?

– Конечно, ступайте, голубчик.

Спустя два дня. Киев

– …Рекомендую, Сергей Петрович, эти котлеты.

– М-м-м, божественно, вы правы, Герман Александрович.

– Здесь своя кухня, пардон, не английская с французской. Не могу понять, чем нынешней молодежи наша не нравится?

В голове сразу тренькнул звоночек. Неспроста господин Татищев завел этот разговор о кухнях.

– Знаете, Герман Александрович, каждому народу присуща своя кухня. На Дунае смог в этом убедится. Да и зачем далеко ходить? В Москве таких окороков я не видел, а сало с горилкой… Ваша правда, ну что островитяне могут понимать? Овсянка и бекон, вот и все. А у нас? И расстегаи, и борщи, да, господи, столько всего… Вот уж не могу понять сидящих на такой пище.

Снующим официантам, накрывавшим стол, мы казались немного провинциальными, но хваткими людьми. Средний достаток, крепкие, внушающие уважение мужи. Даже разговор подчеркивал некоторый консерватизм во взглядах, однако он служил нам идеальным прикрытием. Можно было быть уверенным, что нас запомнили исключительно как почтенных и серьезных людей и словесный портрет все будут подгонять под этот образ.

Наконец официанты удалились, и мы могли спокойно говорить.

– Знаете, Сергей Петрович, – без предисловия начал Татищев, – произошедшее с моей семьей событие заставило меня задуматься. Благодаря вам все удалось замять, простите за прямоту. Сейчас сын служит подальше от всего этого бардака. И слава богу. Могу вас предупредить, действия жандармов здорово разозлили лиц моего круга.

– Не удивляюсь, вот только что они могут реально?

– Увы, многое, как говорится, слова страшнее пистолета. Поймите меня правильно. Посмотрев на творящиеся безобразия со стороны, я испугался. Испугался, когда вдруг осознал, что мой сын может…