Косморазведчик. Атака - Николай Батин

Охваченных ужасом цзунов гнали по степи и безжалостно рубили до тех пор, пока по нарастающему сопротивлению Странник не понял, что они встретились с подходящим вторым эшелоном. Он скомандовал немедленный отход.

Цзуны потеряли только убитыми около двухсот тысяч человек. Союзная кавалерия – пять тысяч, причем, в основном, из состава резервного корпуса, увлекшихся преследованием и не отошедших вовремя назад.

Начавшуюся было эйфорию по поводу победы Странник жестко пресек:

– Не обольщайтесь, это еще не победа, – сказал он собравшимся вечером на пир правителям. – Сегодня мы дрались не с основными силами цзунов, а всего лишь с их разведкой. Главная битва впереди. Хотя всыпали им и неплохо.

Цзуны остановились, подтягивая резервы. Сан Саныч сообщил, что их не менее двух миллионов. Обе стороны прощупывали силы друг друга, и все пока ограничивалось мелкими стычками разъездов.

Очевидно, несколько человек при первой схватке попали в плен и под пытками рассказали все, что знали об армии союза. Оценив, что количественно они вдесятеро превосходят противника, цзуны успокоились. Допустить мысль, что они как воины могут хоть в чем-то уступать противнику, они просто не могли. Почти поголовную гибель первого эшелона они списали на внезапность атаки и беспечность командира головной орды. Теперь они были намерены навалиться всерьез.

Начали они на пятый день после первого сражения. Очевидно, количество и вид трупов соплеменников, оклеванных птицами, несколько умерили их самомнение, потому, что начали они как-то вяло. Но постепенно боевой дух взыграл, и вот они уже с дикими воплями кинулись на бакстов и ольмедов, осуществлявших прикрытие основных сил. Те поспешно отошли, помня строгие инструкции Странника. И вот от топота сотен тысяч копыт застонала земля.

Силы союзной армии стояли фронтом шириной пять километров. Здесь был стодвадцатитысячный корпус тяжелой пехоты, не участвовавший в сражении пять дней назад. Командовал им Аттир Бранг. Фланги корпуса опирались на овраги и лесополосы, прикрытые стотысячным корпусом резервной кавалерии под общим командованием принцессы Кадур, причем левым флангом командовал генерал Гурам. Основная кавалерия была укрыта в тылу. Здесь же, в тылу, находились Странник со всеми оперативниками и главы союзных государств. Правители рвались занять места в рядах пехоты, на что Странник резонно заметил им, что там они будут только мешать, поскольку не прошли обучения, а вот в кавалерийской атаке поучаствуют непременно.

В первую атаку хун бросил трехсоттысячную орду. Цзуны направили основной удар прямо на центр вражеского строя, собираясь использовать свою излюбленную тактику и засыпать противника градом стрел при приближении к его рядам, а затем смять могучим напором кавалерии.

На это и был расчет. Когда до первой шеренги оставалось всего метров двести, вдруг прямо перед шеренгой зашевелилась земля, откинулись маскировочные щиты, и изумленные кочевники увидели взметнувшиеся одновременно десятки странных деталей каких-то непонятных механизмов. В последние мгновения жизни абсолютному большинству кочевников показалось, будто на них ринулся с огромной скоростью густой рой каких-то неведомых насекомых, отчего потемнело небо, и жуткий гул пронесся над степью.

Онагры были расположены в пятидесяти метрах друг от друга. Особое приспособление при стрельбе картечью позволяло производить рассеивание железных шариков таким образом, что уже в ста пятидесяти метрах сектора разлетающихся зарядов начинали перекрывать друг друга. Один онагр «выплевывал» сразу сто тысяч двадцатиграммовых шариков, сто онагров – десять миллионов, или месячный объем производства оружейных мастерских амазонок. Спастись от такого града было практически невозможно. После первого же залпа вал из мертвых и агонизирующих тел кочевников и их лошадей образовался перед строем пехотинцев. Под удар металлического града попали около ста тысяч всадников передовой орды, оказавшиеся в зоне досягаемости онагров. Повторного залпа не потребовалось: с фронта цзуны больше атаковать не могли. Ни кони, ни люди не могли быстро преодолеть огромную массу мертвых и агонизирующих тел. Последовал приказ, и цзуны начали обтекать строй союзных войск с флангов. Здесь они столкнулись со спешившимися кавалеристами резервного корпуса, которые, укрываясь в оврагах и за деревьями, встретили их градом стрел из луков и арбалетов. Цзуны не стали с ними связываться, оставив на закуску. Они спешили ударить в тыл основным силам противника. Обогнув, наконец, овраги, они вновь увидели врага и устремились к нему, сотрясая воздух жуткими воплями.

Вдруг цзуны увидели, как ряды противника дрогнули, съёжились, и перед глазами изумленных нападавших вместо стройных шеренг появились странные металлические черепахо – ежи. Они встретили накатывающийся вал цзунов градом стрел, не давая приближаться к себе. Черепахи не стояли на месте. Они медленно перемещались, двигаясь по направлению к своему тылу. Командиры цзунов решили, что началось отступление врага, и вновь и вновь кидали подходящие войска в атаку на черепах. Они никогда не сталкивались с подобными действиями тяжелой пехоты и не могли сообразить, что движение черепах позволяет им избежать создания вокруг себя вала мертвых тел и тем самым лишить свободы маневра.

Подходящие свежие войска с неослабевающей яростью пытались сломить сопротивление тяжелой пехоты. Орды цзунов накатывались и накатывались, как морской прилив, но не откатывались назад, а оставались лежать застывшей пеной, отмечая путь движения стальных черепах. Сто тысяч, двести, пятьсот… Атакующие воины не знали судьбы своих предшественников. Но её знали командиры цзунов.

Хун Кублатай видел, что в огне сражения сожжена уже треть лучших полков, а реального результата все нет. Он захотел сам взглянуть на то, что происходит на поле боя, и под охраной десятитысячного корпуса отборной гвардии выдвинулся к месту сражения. С небольшого холма невдалеке от того фланга, где в оврагах и перелесках укрывалась половина нерегулярной конницы во главе с принцессой Кадур, ему открылась картина боя. И впервые в жизни в душу непобедимого полководца начал закрадываться страх. Он увидел необычное построение тяжелой пехоты врага и эффективность действий этой пехоты: усеянная огромным количеством трупов степь отмечала продвижение стальных черепах. Он увидел, отчего полегли его орды. А ведь где-то еще ждала своего часа вражеская кавалерия, в возможностях которой хун Кублатай успел убедиться. Вдруг он заметил, как одна за другой стальные черепахи стали останавливаться. Он впился острыми глазами в происходящее на поле боя, пытаясь понять, что там происходит.

Между тем внутри кажущихся неуязвимыми и непобедимыми стальных черепах нарастали трудности. Давали о себе знать результаты ответного огня лучников противника. Толкаемые внутри каждой черепахи тележки под стальной крышей с запасами арбалетных стрел стремительно пустели. Вместо стрел на тележках появлялось все больше раненых. Да и убитые нет-нет, да и выскакивали из-под туловища черепах. У воинов нарастала физическая усталость. Передвигаться и даже просто стоять с тяжелым щитом в строю черепахи было делом совсем непростым.

Наконец, у воинов остался лишь тот запас арбалетных стрел, что был при себе. И черепахи одна за другой стали останавливаться. Это была мера самозащиты. Тут же образовавшийся вокруг вал из мертвых тел людей и лошадей мешал нападавшим, но помогал черепахам обороняться.