Возвращение «Пионера» - Шамиль Идиатуллин

Я проснулся среди ночи, рывком, как по команде. Сел, вцепившись в одеяло, и прислушался. Все правильно. Не «как», а по команде: в розетке тихонько прощелкало раз-два, раз, раз. Сигнал готовности. Я щелкнул ногтем в ответ и вскочил, чуть не свалившись, потому что сон растворился в голове, а в ногах еще клубился и заставил мотнуться. Спокойней, велел я себе, выдохнул и быстро, но бесшумно оделся, лишь на миг замерев, чтобы понять, показалось мне или и впрямь в соседней двери щелкнул замок.

Не показалось. Когда я вдевался в кроссовки, щелкнул замок и в моей двери.

Я осторожно, чтобы не заскрипеть и тут же остановиться, если заскриплю, приоткрыл дверь и выскользнул в коридор. Инна напряженно ждала, прильнув к стене.

Я разговаривал с ней постоянно, в последний раз – пару часов назад, но не видел уже два дня и вообще страшно соскучился, поэтому чуть не обнял. Но застеснялся.

Инна, убедившись, что дверь прикрыта, ухватила меня за рукав и утащила в темный проем перед запертой дверью с мутной табличкой, замазанной краской по краям, – «Санобработка». Это я потом прочитал, сразу не успел: Инна меня обняла.

Я сперва закостенел, потом погладил по теплой мягкой спине и отдернул руку, наткнувшись на застежку лифчика под футболкой. Инна, к счастью, не обратила внимания, погладила мне затылок, отстранилась, прижала палец к губам и сунула в руку что-то плоское и твердое.

Телефон. Современный. Такой же, как у меня отобрали.

Где ты его взяла, чуть не спросил я и чуть не добавил: и где прятала, – но Инна, к счастью, ткнула пальцем в экран и показала, что надо читать.

Я начал читать и чуть не заорал от восторга. Инна снова показала, чтобы я заткнулся. Я обнял ее, едва не выронив телефон, отпустил, отвалился к стене и подышал. Инна улыбалась. Я начал читать.

В телефоне была переписка с Олегом в какой-то программе, которую нельзя было подслушать или прочитать шпионским способом, – это Инна и Олег поясняли друг другу в самом начале, видимо обосновывая, что не зря установили именно эту программу вместо той, в которой сперва сумели связаться.

Обалдеть Штирлицы, подумал я с гордостью и изумлением, а дальше гордость и изумление только росли, временами вскипая так, что я вскидывал глаза на Инну, шипя и булькая от восторга. Инна, строго улыбаясь, повторяла жестом: рот закрой и чеши дальше.

Олег съездил в Грозный, Владикавказ и Москву, увидел все, что хотел, кроме того, что увидеть было уже невозможно: то есть кроме мамы, родственников, знакомых, их следов и вообще намеков на свой дом, свой город, свою страну и свой мир. Хорошо, что я с ним не поехал, трусовато подумал тут я. Убедился бы, что ничего моего не осталось, – и как дальше жить? А пока не убедился, есть еще на что надеяться.

Олег писал, что умудрился нечаянно встретить Сергея, который в прошлом месяце – ну или, что тоже верно, в прошлом веке и в прошлой жизни – готовился закидать Антона камнями. Потом Олег уже специально, поискав в интерсетях, нашел и встретил Антона. Я совсем не удивился, что оба не слишком изменились: Сергей, даже набрав роста, мускул и брюха, остался чуханом, а Антон, хоть и вырос больше вширь, чем вверх, по-прежнему был правильным пацаном.

Инна написала Олегу про наши дела и предупредила, чтобы он не вздумал возвращаться. И теперь Олег летел в Южинск – не знаю уж, в прямом или переносном смысле. Инна сперва пыталась отговорить, потом махнула рукой – и правильно сделала. Как будто ее или меня можно было бы отговорить.

Олег мчался в Южинск, чтобы доделать все, что придумал, и помочь выполнить то, что мы еще придумаем. А придумать предлагал мне. Они оба предлагали, так, через запятую, будто само собой разумеющееся: «Пусть Линар прикинет варианты, обсудим».

Мне, видимо, полагалось гордиться, а я аж вспух от возмущения и еле успел выключить звук по очередному движению Инны: «Тиха, ты чё!» Я беззвучно заорал: «А чего я-то сразу?!» – беззвучно захохотал, беззвучно выругался и беззвучно сообщил: «Э, народ, мне тринадцать лет вообще-то, я тут запертый сижу и ни фига не знаю, что вокруг происходит, какие к едрене фене варианты я придумаю?»

Ни фига я не заорал на самом-то деле. Не успел. Раньше, чем распахнул рот, сообразил со стыдом: я не лучше и не хуже, я просто должен.

Я попал в ситуацию, в которую попадать не хотел и не собирался. И Инна тоже. И Денис. И еще множество людей. А другое множество, гораздо менее многочисленное, эти ситуации создает. Не потому, что умнее нас, Инны, меня. Не потому, что сильнее или храбрее. Что, эти менты, которые Дениса избили, умнее или храбрее его? Не факт, что сильнее даже, Денис вроде не слабак. Просто им его бить можно, а ему в ответ нельзя. Он за это в тюрьму сядет.

Только в тюрьме он уже сидит, хотя и не бил никого.