Лунный медальон - Питер Банзл

– Оставь обе себе, на память. Так мы всегда будем рядом с тобой, как счастливая семья.

Роберт понял, что из двух половинок действительно складывалось нечто целое. Его семья никогда не будет полной без папы, но это все равно его семья.

Он надел медальон, убрал его под рубашку, поднял глаза и увидел, что Селена смотрит на него. Она часто заморгала, и Роберт подумал, что мама сейчас расплачется, но она быстро вытерла глаза, и они с Кэдди поднялись по трапу на дирижабль.

– Постойте! – закричал Роберт. Они уже собирались зайти внутрь, но услышали его и оглянулись. – Я буду скучать. Как солнце скучает по луне!

Селена улыбнулась и что-то крикнула в ответ. Из-за шума двигателя он не расслышал.

– Что?

Она перегнулась через перила и протянула к нему руки, будто стояла на сцене – на самой большой сцене в мире – и выступала для единственного зрителя.

– Наоборот! – крикнула она. – Я буду скучать по тебе, как луна скучает по солнцу. Солнце освещает луну, без него ее бы не было видно. Свет солнца помогает ей сиять даже в самые темные ночи!

Она кивнула ему на прощание, а Кэдди помахала, и обе вошли в дирижабль.

– Я люблю тебя до луны и обратно! – прокричала Кэдди.

А затем проводник-механоид захлопнул дверь.

Роберт смотрел, как убирают трап, как поднимают якорь, как медленно и мягко дирижабль поднимается в небо. Роберт не сводил с него глаз даже тогда, когда дирижабль стал всего лишь точкой в небе. Невольно подумалось: как что-то такое большое может в одну минуту исчезнуть? Каждый раз это удивляло его, как в первый.

Мальчик достал лунный медальон, и в тот же миг солнце вышло из-за облаков, и его лучи заиграли на серебристой карте, отбрасывая радужные пятна на руки Роберту. Он снова посмотрел вверх – дирижабль совсем исчез. Осталась только луна, бледнеющая в утреннем свете.

И тут раздался крик:

– Роберт!

Он обернулся. Лили неслась к нему на велосипеде. Малкин сидел в корзине спереди и довольно втягивал носом воздух.

– Я так рада, что ты не уехал! – воскликнула Лили.

Она резко затормозила, спрыгнула с велосипеда, бросилась к Роберту и крепко-крепко его обняла.

– Нельзя ли поосторожнее! – проворчал Малкин, выбираясь из-под свалившегося велосипеда. Он подбежал к Роберту и лизнул ему руку: – Я тоже рад, что ты остался!

Роберт вздохнул:

– Ну конечно, я никуда не уеду. По крайней мере пока.

– Хорошо, – ответила Лили, – потому что у нас куча дел. Надо приглядывать за папой и за механоидами – я одна ни за что не справлюсь! Роберт, ты мой лучший друг. И мы с тобой договорились: что бы ни случилось, мы будем заботиться друг о друге, помнишь? – Лили подняла велосипед и перекинула одну ногу. – Залезай.

– Ты что, в домашних туфлях приехала? – спросил Роберт.

– Ну да. Некогда было переобуться. Залезай на велосипед, а я поеду стоя. Малкин, ты прыгай в корзину.

– Почему опять я в корзине? Я что, батон или бутылка молока?

– Кроме тебя, туда никто не поместится.

Малкин недовольно рыкнул, но в корзину запрыгнул, а потом кивнул и высунул язык, всем своим видом показывая, что можно отправляться.

Лили крутила педали, с трудом удерживая равновесие. Велосипед то и дело вилял из стороны в сторону. А сердце у нее готово было выпрыгнуть из груди от счастья, ведь Роберт решил остаться.

Механическое сердце… Лили чувствовала, что после такого приключения она стала понимать его чуть лучше. Все восемь месяцев, с тех пор как она о нем узнала, механическое сердце казалось ей чем-то посторонним, чужеродным – тем, что делает ее непохожей на других людей.

Иногда она задумывалась: а что, если с механическим сердцем ты уже не совсем человек, что, если с ним нельзя любить по-настоящему?… Но теперь она знала, что это не так. У нее появилось много друзей, и каждого она любила крепко и по-своему, а Роберта – сильнее всех.

Механическое сердце было такой же ее частью, как руки и ноги, мысли и чувства. Оно было неотделимо от нее. Всем своим механическим сердцем она скорбела о тех, кого потеряла. И оно готово было выпрыгнуть из груди, когда она радовалась тем, кого нашла. Лили наконец поняла, что она и сердце – единое целое.

А сейчас она чувствовала единение не только с сердцем, но со всем вокруг. Если не разделять, не придумывать названия и категории, то понимаешь, что все едино: волны и океаны, рассветы и закаты, шум и тишина. Жизнь – это река, протекающая через механизмы, людей, животных, планеты. Все, что когда-либо было, и все, что когда-либо будет, – неразрывно связано. Все живет, все кричит и прыгает, все движется и сталкивается одно с другим. Лили – это эхо творения, Лили – это отблеск самого первого луча света, искра, которая будет гореть всегда, пока существует время.

Друзья приближались к поместью Бракенбридж. Роберт придерживал Лили за талию. Он посмотрел в небо – где-то там, в голубой дали летели мама и Кэдди.

За то время, что они провели вместе, он почувствовал почти осязаемую связь с ними. Она наполняла каждую клеточку его тела и каждый уголок его души. И тем не менее он решил остаться в Бракенбридже – так будет лучше, по крайней мере сейчас. Селена и Кэдди скоро вернутся – в первый раз в своей жизни Роберт не сомневался в этом. Он все равно будет скучать. Где-то в глубине души теплилось желание быть рядом с ними, но он понимал, что не готов. Не сейчас. Не сегодня. Селена слишком уж сильно обидела его в прошлом. Надо сперва твердо встать на ноги и найти свой путь.

Роберт решил остаться с Лили, Джоном и Малкином. Да, это приключение закончилось, но впереди их ждет новое – в этом он не сомневался. Здесь его семья. Бракенбридж – его дом, место, куда он всегда может вернуться, здесь его ждут друзья, радость и любовь, хорошие люди и механоиды, которые желают ему добра. Дом, где ему говорят: «Роберт, ты свободен, как твоя мама; ты настоящий художник, как папа; и сердце у тебя доброе, как у сестры. Мы – настоящая семья. Мы не сможем без тебя, и с тобой нам легко».

А еще здесь живет человек, который значит для него больше, чем кто-либо еще, – прекрасная девочка Лили, любящая его подруга.

Из живой изгороди то тут, то там торчали зеленые ветки. Роберт отводил их с дороги. Летний ветер трепал рукава его рубашки, под которой бряцал медальон.

Кудри Лили развевались и казались на солнце кроваво-красными. Она прибавила ходу, Роберт крепче обхватил ее за талию, и они помчались домой.