Фагоцит. Покой нам только снится - Андрей Величко

– А он-то настоящий коммунист, причем, в отличие от некоторых, без всяких закидонов. Сам ему скажешь или свалишь на меня?

– Лучше на вас, Леонид Ильич. Все-таки мой авторитет и ваш – они несравнимы. И можно к вам обратиться с не совсем обычной просьбой?

– Да они у тебя все не совсем обычные, так что валяй.

– Нельзя ли как-нибудь сделать, чтобы за этот полет мне не давали вторую звезду героя?

Брежнев даже ненадолго потерял дар речи, но быстро его обрел и буквально заорал:

– Да что ты себе позволяешь! Это же высшая награда Советского Союза, а он тут уже заранее кочевряжится! Чем она тебе не угодила?

– Так ведь бюст же на родине начнут ставить.

– О господи, с тобой рехнуться можно. Ты где родился?

– В госпитале военного городка под Минском. Сейчас там ничего нет, ни городка, ни даже деревни.

– Ну, значит, с установкой бюста возникнут трудности, и на их разрешение понадобится время. Вот о чем просить надо было! А то ишь, звезду героя он не хочет. Вернешься и будешь носить все три, и трудовую тоже, я за этим лично прослежу. Ты только того… вернись, а со всем остальным мы как-нибудь разберемся в рабочем порядке.

Кажется, Ильича уже начала потихоньку грызть совесть или что там вместо нее, подумал я и махнул рукой:

– Да вернусь, куда же я денусь. Разумеется, при условии достаточного финансирования программы.

– Девятисот миллионов вам с Челомеем, надеюсь, хватит?

– Леонид Ильич, так я же не о себе забочусь! Мне-то что, геройски погибну, и все. А вы потом сам себе как будете в глаза смотреть? И ведь лечить-то вас будет уже некому. Миллиард двести – это минимальная цифра, которую вообще можно рассматривать. И пять миллионов валютой.

– А сроки?

– Сверхоптимистичный – год, более или менее реальный – полтора, пессимистичный – два.

– Точно?

– Леонид Ильич, ну какая сейчас может быть точность? Вот через три месяца она уже будет. А это пока так, предположения.

Антонов, что удивительно, всю нашу беседу с Леней молчал, будто его и вовсе в природе не было, и подал голос только когда я уже поздней ночью ехал по домой по пустому Ленинскому.

– Да, Вить, не ожидал, – как-то даже слегка растерянно сказал он. – Получается, не зря у меня появились предчувствия. Еще бы понять, что они означали.

– Чего ты не ожидал – такого от меня бессмысленного и беспощадного героизма? Не ты один, я и сам от него офигеваю.

– Неужели не помнишь? Я же в детстве мечтал стать космонавтом и летать на другие планеты.

– Ну, я-то, положим, помню, а вот что ты не забыл – оно вообще удивительно. Антонов-мечтатель – это можно писать картину маслом. Или даже изваять статую. Церетели пока вроде не избалован заказами, авось возьмется даже не очень задорого. Представляешь, что он из тебя сделает? И кстати, чем тебе полет на «Салюте» не космический?

– Это все-таки слегка не то. Да и что я там видел? А тут – Луна. А на ней того и гляди найдутся обломки чужого космического корабля.

– Ага, так они тебе сразу сами в руки и попрыгали. Это ты небось Казанцева перечитал, у него в книгах и кораблей, и их обломков до хрена и больше. А вообще, конечно, я за тебя рад, если уж у тебя сбудется мечта.

– А у тебя что, нет?

– Да как-то знаешь, все время не до того было. Хотя, конечно, посмотреть на лунный лагерь своими глазами не помешает. Цветы там на могилу «Двойки» возложить, еще чего-нибудь.

Антонов задумался, даже не обратив внимания, что мы проехали «Рыбу» – обычно этот магазин вызывал у него очередной приступ возвышенной грусти.

– Слушай, – прорезался он, когда мы уже свернули на Профсоюзную, – а давай, если уж припрет и деваться будет некуда, заранее договоримся, что там не ты погибнешь, а я? Тебе-то еще жить да жить, страну спасать, дочек растить…

Тут он заткнулся, сообразив, что порет явную чушь. Но я все же решил уточнить:

– Каких еще дочек – откуда они у меня вдруг возьмутся, в твоем двадцать первом веке? Да и страна там совсем не та. И вообще, давай подумаем. Если окажется, что с лунной орбиты перенос сознания невозможен, то мы там в случае чего оба отбросим копыта, а что при этом будет в двадцать первом веке, я предсказать не берусь, и ты, небось, тоже. Если же такая пакость не возникнет, то мы оба окажемся у тебя и будем долго еще куковать мало того что в будущем, так еще и с одним организмом на двоих, причем весьма немолодым. Тоже, скажем прямо, перспектива не самая вдохновляющая, поэтому лично я намерен сделать все для успешного завершения полета. И надеюсь на твою помощь.

– Горы сверну! – пообещал Антонов. – И даже достану пару «Эльбрусов» в космическом исполнении, есть у меня в МЦСТ знакомые. Только золота мне не надо, лучше подкинь янтаря, он хорошо уходит. Ну, а икрой я как-нибудь затарюсь и сам. Нет, ну надо же, какой поворот! Вот уж не думал не гадал, что сподоблюсь на старости лет оставить на Луне свои следы.

– Вообще-то даже если и оставишь, то только мои, – слегка обломал я высокие мечты своего духовного брата. – А, ладно, гулять так гулять! Согласен, пусть следы будут общие. И, значит, тогда с тебя дизайн-проект подошв скафандра.