Дорога к Вождю - Алексей Махров

– Да, пушка там, судя по вашему рассказу, и на самом деле весьма интересная, – задумчиво пробормотал нарком, размышляя о чем-то своем. Стенографистка, не отрывая взгляда от блокнота, споро шуршала по бумаге остро заточенным карандашом, уже третьим или четвертым по счету.

– Насчет немцев это вы очень правильно заметили, так что то, что от танка осталось, мы уже вывезли. Кстати, как и обломки сгоревшего тягача. Хорошо, товарищи, я все понял. От имени моего наркомата выражаю вам благодарность за ценные сведения и проявленный в борьбе с немецко-фашистскими захватчиками героизм. Надеюсь, напоминать, что все, о чем мы говорили, является государственной тайной высшего уровня секретности не нужно? Ну, я так и думал. Нет, нет, сидите, мы пока не закончили. – Лаврентий Павлович сделал стенографистке знак, и та покинула кабинет, негромко цокая по паркету каблуками туфель.

– Видите ли, какое дело, товарищи. Мы так и не знаем, как именно выглядит… гм, выглядел товарищ Дубинин и его спутник. И это весьма досадно. Они много сделали для нашей страны и… – непонятно отчего Берия вдруг замялся, словно собирался сказать что-то еще, но в последний момент передумал.

– Впрочем, неважно. Сейчас сюда придет специально обученный художник-криминалист и с ваших слов набросает портреты обоих. Очень прошу постараться вспомнить даже самые мелкие подробности их внешности, обратив внимание на особые приметы: родинки, шрамы, расположение морщин, выражение глаз, изгиб губ и так далее.

– Но… зачем, товарищ нарком? – не удержался Степан, тут же мысленно выругав себя за несдержанность. Совсем охренел от контузии? И куда лезешь, дурень?! Самого Берию прервал!

Как ни странно, наркома подобная наглость вовсе не разозлила, похоже, он ничего и не заметил:

– Так нужно. А вот зачем – тоже государственная тайна. До свидания, товарищи, – пожав им на прощание руки, Берия быстрым шагом покинул кабинет.

Несколько минут танкисты сидели в тишине, ошарашенно глядя друг на друга, затем в помещение зашел невзрачный человек в цивильном костюме с плоским чемоданчиком, какие бывают у художников, в руке. Гаврилов с Барановым снова переглянулись, уж больно не к месту смотрелся этот глубоко штатский пожилой мужик в кабинете главы всесильного наркомата. Так и хотелось улыбнуться.

Но бойцы ошиблись. Улыбаться им не пришлось. Весь следующий час им вообще было не до веселья: художник замучил их выяснением мельчайших подробностей и не успокоился, пока не нарисовал два словесных портрета, на взгляд танкистов, весьма схожих с оригиналами. Однако на этом мучения не закончились: художник, зачем-то показав им десятка два портретов каких-то незнакомых людей, повторил все заново, «от нуля» набросав с их слов еще два эскиза.

Наконец художественный мучитель остался доволен, и товарищей выпустили из кабинета, передав с рук на руки немногословному майору Быстрову. Который, к удивлению танкистов, отвел их в столовую, где они смогли наконец нормально поесть, впервые за почти двое суток….

А дальнейшие события и вовсе закрутились, словно карусель в городском парке культуры и отдыха: после обеда обоих, как водится ничего не объясняя, посадили в автомобиль и долго куда-то везли. Как выяснилось по приезде – в Подмосковье, на территорию автобронетанкового полигона АБТУ РККА, где проводились испытания новейших советских танков и самоходных орудий и исследование трофейной бронетехники противника. Представляя их начальнику НИАБП, генерал-майору Романову, сопровождающий танкистов Быстров передал тому опечатанный пакет и о чем-то негромко сообщил устно. Удивленно взглянув на вытянувшихся по стойке смирно прибывших, тот лишь растерянно кивнул, приняв документы и расписавшись на пакете. Майор уехал, а генерал, задумчиво хмыкнув, кивнул в сторону административного здания:

– Ну что ж, товарищи… все это несколько неожиданно, но, согласно распоряжению товарища Берии, отныне вы поступаете под мое командование в должности испытателей новой бронетехники. Документы о переводе – в этом пакете. Ступайте за мной, нужно все оформить и встать на довольствие.

Ошарашенно переглянувшись, танкисты потопали следом за своим новым командиром. Вот так ни хрена себе поворот! Личное распоряжение самого товарища Берии – каково?! С другой стороны, оно и понятно – как там тот лейтенант на станции говорил: на фронт им пока все равно нельзя, поскольку видели секретную технику и даже ею управляли. Так что нечему и удивляться. Обидно, конечно, что повоевать не удастся, но с другой стороны… коротко пихнув в бок товарища, сержант негромко, чтобы не расслышал Романов, прошептал:

– Коля, ты хоть понял, кто мы теперь?

– Ну и кто? – буркнул мехвод недовольным голосом. – Тыловики мы теперя, Степа, вот что.

– А вот и нет, – не согласился Гаврилов. – Испытатели мы, сам же слышал. Значит, что?

– И что? – без особого энтузиазма в голосе переспросил товарищ, теребя в руках танкошлем.

– Да то, что скоро сюда такие танки, на которых мы с товарищем полковником воевали, поступят. На испытания, понял? Или еще какие! И мы их обкатывать станем!

– Думаешь? – слегка смягчился лицом Баранов. – Ну, ежели такие, тогда я согласен, добрая машинка была, мне оченно понравилась….

На этом удивительные события долгого дня не закончились. Когда оформлялись и получали продаттестаты, неожиданно выяснилось, что Гаврилову присвоено звание младшего лейтенанта, а Баранову – старшины. Приказ об этом нашелся в том самом опечатанном пакете, переданном начальнику НИАБП майором Быстровым. Сказать, что танкисты были удивлены, значит, не сказать ничего – узнав о столь неожиданном повороте судьбы, оба на несколько секунд откровенно «зависли», как выразился бы батальонный комиссар. Чем изрядно повеселили Романова, который даже не подозревал, что они не в курсе. Поздравив товарищей, генерал-майор отправил их в отдел кадров. Вскоре все формальности оказались улажены, и танкисты прошли медосмотр и санобработку, оказавшуюся, попросту говоря, банальным мытьем под душем – полноценный банный день, как и заведено, устраивался по субботам – и стрижкой «под ноль», успев даже поужинать в столовой для персонала полигона.

Время до отбоя они потратили на подгонку выданной им в хозотделе новенькой формы. Подшивая подворотничок, Гаврилов, едва ли не против воли, нет-нет, да и поглядывал на одинокий рубиновый «кубарь» на петлицах. Занимающийся своей гимнастеркой Николай порой бросал на командира незаметные взгляды и тихо ухмылялся в усы, радуясь за друга. Ну а что? Правильно товарищ Берия рассудил, Степка – парень дельный, давно уж в сержантах засиделся! Да и он, ежели так рассудить, тоже не за красивые глаза старшинскую «пилу» получил, а вполне заслуженно: уж вторую войну воюет, а все с голыми петлицами рычаги ворочает. Если б не то ранение, что его на полгода в госпиталь отправило, глядишь, еще на Халхин-Голе повышение получил.

Заснули танкисты, едва прозвучал сигнал отбоя – уж больно насыщенными на события оказались два крайних дня. Ни свежеиспеченный автобронетанковых войск мамлей Степан Гаврилов, ни старшина Николай Баранов еще не знали, что ждет их утром нового дня….