Дорога к Вождю - Алексей Махров

До ближайшей железнодорожной станции танкисты добрались почти через четыре часа. Сначала особисты, выставив оцепление, долго копались в обломках танка, что осложнялось перевернутым корпусом, забраться внутрь которого можно было только через выбитый взрывом эвакуационный люк, и даже фотографировали их с разных ракурсов. Затем проводили опрос уцелевших и осматривали тела погибших. Тем временем с «нашей» стороны приехали за ранеными несколько санитарных автобусов и бортовых грузовиков, куда, хоть и с трудом, погрузили всех пострадавших. Следом с ближайшей станции прибыл ремонтный поезд, и железнодорожники начали разбор завалов и ремонт пути – ветка, по которой шел разбомбленный эшелон, являлась одной из основных на этом направлении, и нужно было в кратчайшие сроки восстановить движение. Наконец энкавэдисты завершили свои дела и, оставив у танка охрану, вместе с танкистами забрались в автодрезину. По пути им навстречу попался небольшой состав, состоящий из паровоза, железнодорожного крана и пары платформ. Скорее всего он был отправлен за остатками секретного танка.

Спустя сорок минут они уже были на станции, где Гаврилова с мехводом после недолгой беседы и протоколирования показаний в линейном управлении НКВД вместе с двумя сопровождающими с первым же поездом отправили в тыл.

На этот раз дорога прошла без приключений, разве что постоянно приходилось подолгу торчать на запасных путях, пропуская идущие на запад один за другим воинские эшелоны. Провожая взглядом длинные вереницы платформ с укрытыми брезентом танками, автомашинами и артиллерийскими орудиями, танкисты лишь тоскливо вздыхали: их место было там, на фронте, где сейчас погибали, героически сдерживая натиск противника, их товарищи. Вон какая силища прет, видать, готовится что-то крупное! Никак командование собирается остановить немцев, а то и отбросить назад! Но приказ есть приказ: сказано в Москву – значит, туда и дорога…

Еще одним воспоминанием о более чем суточной поездке оказался голод: на станции их накормить не успели, а пара выданных с собой сухих пайков закончилась быстрее, чем хотелось бы двум здоровым мужикам. Приходилось хлебать слабенький и почти несладкий чай с сухарями, разживаясь кипятком, за которым ходил один из сопровождающих во время вынужденных простоев или недолгих плановых остановок. А затем, на рассвете второго дня, эшелон благополучно добрался до столицы.

На перроне их встречали трое контрразведчиков во главе с целым капитаном госбезопасности. Придирчиво проверив документы у всех, включая сопровождающих, они прошли сквозь забитое людьми, шумное здание вокзала на привокзальную площадь, где дожидались три легковых автомобиля. Танкистов усадили на заднее сиденье первой «эмки», капитан поехал с ними.

Поерзав на мягкой – не чета танковой – сидушке, Баранов наклонился к командиру и легонько пихнул его в бок, прошептав на ухо:

– Вишь, Степа, какая встреча! Товарищ комиссар даже опосля смерти нам с тобой помогает – ежли б не он, разве бы нас так встречали? Везут, понимаешь, словно генералов каких!

Ответить Гаврилов не успел: сидящий рядом с шофером капитан обернулся и негромко буркнул, без особой, впрочем, угрозы в голосе:

– Попрошу не разговаривать. Скоро приедем.

Обменявшись многозначительными взглядами, танкисты замолчали, с искренним интересом глядя на пролетающую мимо автомашины столицу, чьи широкие улицы в эту пору оказались почти пусты, лишь изредка по асфальту проезжал пассажирский автобус или армейский грузовик. Людей на тротуарах тоже было немного: понятное дело, военное положение, какие уж тут прогулки.

Спустя буквально несколько минут автомашина въехала во внутренний двор многоэтажного здания, подавляющего своей монументальностью. Капитан вылез первым, распахнул заднюю дверцу:

– Выходите, товарищи. Вам туда, – и дернул выбритым до синевы подбородком в сторону входа, возле ступеней которого застыл часовой. – Внутри вас встретят. Желаю удачи.

Не говоря больше ни слова, энкавэдист забрался обратно в машину, водитель которой даже не глушил мотор, та фыркнула выхлопом и укатила куда-то в глубину огромного и пустынного двора, чем-то напоминающего заасфальтированный квадратный стадион.

Переглянувшись, танкисты молча двинулись в указанном направлении: сержант, как и подобает командиру, первым, Баранов следом. Часовой, к удивлению товарищей, и глазом не повел – ни тебе документы проверить, ни хоть как-то отреагировать. Как стоял статуей, так и остался стоять. Кстати, интересно, что за здание такое? Какое-то из управлений городской НКВД, наверное? Но уж больно огромное…

Причина спокойствия караульного стала ясна сразу за массивными двустворчатыми дверями с отполированными ладонями входящих бронзовыми ручками: в гулком коридоре их и на самом деле ждали. Напротив входа стоял, заложив руки за спину, майор государственной безопасности; сбоку, за невысокой стойкой пропускного пункта, сержант с пистолетом-пулеметом Дегтярева, контролирующий каждое движение вошедших.

Танкисты торопливо вытянулись по стойке смирно:

– Товарищ майор государственной безопасности…

– Отставить! – бесцветным голосом прервал тот доклад. – Моя фамилия Быстров, я ваш куратор. Предъявите документы и проходите вон туда.

Приняв у красноармейцев удостоверения личности, майор бегло их проглядел и протянул сержанту:

– Оформи.

– Пропуска выписывать? – закинув ремень «ППД-40» на плечо, расслабился тот, принимая потертые по углам, потемневшие от пота картонки.

– Не нужно, я их сам отведу, – мотнул головой Быстров. – Сдайте оружие, внутри здания оно вам не понадобится, тут воевать не с кем, – судя по едва заметно приподнявшимся уголкам губ, последнее – с точки зрения этого немногословного майора с ничего не выражающими равнодушными серо-стальными глазами – означало весьма смешную шутку. Вот только смеяться над ней танкистам отчего-то вовсе не хотелось. Поэтому они просто протянули ему пистолеты и запасные магазины.

– Это все?

– Так точно.

– Хорошо, следуйте за мной. Вас уже ожидают, так что времени приводить себя в порядок нет. Вижу, вы ранены? – тяжелый взгляд остановился на Баранове. – Перевязка требуется?

– Никак нет… – с небольшой заминкой отрицательно качнул головой Николай, успев подумать, что сменить повязку в принципе стоило бы. В поезде его перебинтовали, но с тех пор прошло уже больше суток. – Потерплю, товарищ майор.

– Ясно, – в глазах Быстрова впервые сверкнуло нечто вроде сострадания. – Вот только геройствовать зря не нужно, ОН этого не любит. Двадцать минут у нас по-любому есть, сейчас вас перебинтуют. Заодно и умоетесь, оба.

Майор привел их к дверям с надписью «медпункт» и красным крестом на матовом стекле, где Баранова умело – даже боли, когда девушка отдирала заскорузлый от крови бинт, не почувствовал – перевязала миловидная фельдшерица. Быстров в кабинет не заходил, дожидаясь в коридоре. Затем танкисты умылись, смыв с лиц многодневную грязь, копоть и пот, и с позволения смешливой медички вдоволь напились прохладной воды из графина. Не оттого, что так уж сильно мучила жажда – чтобы наполнить желудки, притупив хоть немного чувство голода.