Магия тьмы - Майя Мотейн

Присев перед ней, Альфи осторожно снял пропитанную кровью повязку. Финн ругнулась – кое-где ткань присохла к коже.

– Санар. – Он поднял ладонь над раной, произнося заклинание исцеления.

Ничего не изменилось. Рука принца дрожала. Увиденное в Грани потрясло его до глубины души, и теперь магия ускользала от него, чуя его неуверенность. Магический поток не давался в его руки, не доверял ему. Если действовать слишком напористо – магия отшатнется. Если чародею не хватает уверенности – результат будет тем же. Равновесие. Ему нужно обрести душевное равновесие.

Очистив мысли, он вспомнил, как в детстве мама проводила ладонью над его оцарапанной коленкой. Вспомнил, что она говорила всякий раз, когда он расшибался.

– Sana, sana, colita de rana. Sí no sana hoy, sanarás mañana^[57].

Магия хлынула в него упругим потоком, и рана Финн медленно затянулась под его ладонью.

– Что это было?

– Детская песенка. Мама пела ее мне, когда я был маленьким и у меня что-то болело.

Глупая песенка о лягушонке, потерявшем хвост. У магии был свой язык, и брухо учили, что определенные слова заклинания приводят к определенному результату. Но если ты искусный в магии чародей, тебе не нужно строго следовать словам чар. Мамина песенка заставляла его думать об исцелении, поэтому теперь этой песенкой он мог плести исцеляющие чары. Это поражало Альфи в магии больше всего – ее окрашивали опыт, воспоминания и чувства брухо.

Финн посмотрела на его левую руку. Игнасио сломал Альфи два пальца, но юноша исцелился, прежде чем отправиться на поиски Финн.

– А что она говорит теперь, когда ты ранен?

– Я стараюсь, чтобы она о таком не знала. – Альфи отдернул руку.

В комнате воцарилось молчание. Девушка осторожно ощупывала лодыжку.

– Финн… – Принц поднялся. – Дай мне хотя бы объяснить тебе, почему мне нужна твоя помощь. Пожалуйста.

Исцелив ее, Альфи, видимо, заработал какую-то толику благодарности, потому что воровка едва заметно кивнула.

– Мне нужно исправить все это. Остановить магию, которую я освободил. Иначе она навредит еще большему количеству людей. Для этого мне нужна помощь с твоим пропио. Если я проведу вне замка слишком много времени, моя семья и дворцовая стража заметят мое отсутствие. Поэтому мне нужно, чтобы ты пошла со мной и поменяла внешность Луки, чтобы он выглядел, как я. Так я смогу уйти из дворца и заняться решением этой проблемы, и никто ничего не узнает.

Если он хотел остановить происходящее, ему нужен был кто-то, кто поможет сохранить его действия в тайне. У Альфи сводило живот при мысли о том, что придется рассказать Луке о содеянном, но чтобы получить хоть малейший шанс все исправить, ему нужна помощь брата.

– А после этого…

Финн отвернулась, в ее глазах светилось упрямство.

– Нет никакого смысла рассказывать мне, что ты будешь делать после. Я не могу выполнить твою просьбу. Я никому не могу поменять внешность.

– Так ты солгала, когда я спросил тебя, умеешь ли ты такое? – опешил Альфи.

– Я не лгала. – В ее голосе слышалось раздражение. – Я просто не могу сделать этого сейчас.

Принц удивленно уставился на нее. Если суть ее пропио состояла в изменении облика человека, Финн может сделать это, когда ей только вздумается. Может, она пытается набить цену? Но он уже пообещал ей maldito плащ-невидимку.

– Не можешь или не станешь?

– Мое пропио заблокировано. – Девушка потерла переносицу.

– Как такое вообще возможно? – Альфи нахмурился.

– Я пыталась украсть плащ, потому что меня заставила Коль, глава одной банды уголовников в Щипе. Ее пропио состоит в том, что она может перекрывать поток магии в других людях. Она заблокировала поток во мне и отказалась отпускать меня, пока я не достану ей этот дурацкий плащ.

– Ох… – глухо прошептал Альфи. – Это ужасно.

– Преуменьшение maldito века. – Финн прислонилась к стене.

– Где она сейчас? Ты можешь найти ее, заставить вернуть тебе магию?

Девушка скрестила руки на груди.

– Сбежала. Уехала из города. А моя магия все еще запечатана. Тот трактир, в котором мы были… «Синий наперсток»… Этот трактир принадлежал Коль. Она явно еще жива, потому что магия ко мне так и не вернулась. Но она точно не осталась бы в округе после такой резни. Поэтому пропио мне не вернуть.

– Мне так жаль…

Магия пропио была неимоверно важна для принца, казалась неотъемлемой частью его самого. Альфи даже представить себе не мог, каково это, потерять такую способность. А если Финн не найдет эту Коль, пропио ей, возможно, никогда не вернуть.

– Погоди-ка… – Глаза девушки расширились. – Твое пропио состоит в том, что ты можешь делать какие-то странные штуки с магией в других людях, верно? Как с моим козырем во время игры в камбио.

Альфи едва не закатил глаза.

– В каком-то смысле можно и так сказать. Я могу управлять магическим потоком других людей.

– Так попробуй. – Посмотрев на недоуменное выражение его лица, Финн добавила: – Попробуй исправить мой поток.

– Это не так просто. – Альфи прищурился. – Я не могу просто взять и изменить движение потока.

– А мне показалось, раньше у тебя все получалось. – Девушка метнулась к нему, вдруг переполнившись новыми силами. Тень восторженно прыгала у ее ног.

– Ты не понимаешь. – Тень Альфи смущенно съежилась. – Когда я пользуюсь пропио, я словно… Сложно объяснить, но я вижу магию. Представь себе вот что… Магический поток в каждом человеке имеет свой цвет. А я могу придать собственной магии любой оттенок. Когда цвет моей магии совпадает с цветом чужой, я ощущаю этот чужой поток, могу нащупать в нем уязвимости. Вплести нити своей магии в чужое заклинание. Или расплести это чужое заклинание вовсе. Но…

– Значит, ты занимаешься подделкой. Подделываешь заклинания других людей, как я… как некоторые люди подделывают подписи.

Альфи нахмурился. Такое объяснение ему не понравилось.

– В каком-то смысле.

– Если магия в каждом человеке приобретает свой цвет, какого цвета твоя?

Альфи осекся от удивления. Когда он рассказывал кому-то, что видит магию, его всегда спрашивали о цвете своей магии, а не его. Он не хотел раскрывать этот секрет.

– Это личное.

Финн закатила глаза.

– Ну ладно. А моя какого цвета?

– Темно-красная. Немного похожа на сангрию.

Девушка победоносно улыбнулась, будто только что выиграла какой-то спор.