Комьюнити - Алексей Иванов

Едва Глеб сказал в трубку «да», Борька выпалил:

— Слышь, я всё понял про эту чуму!

Глеб стоял в заторе, времени было навалом, можно и поболтать.

— Класс! — ответил он Бобсу. — И чё? Как там всё?

— Зря мудишь, — почуял насмешку Борька. — Тут от чумы знаешь, куда ниточки тянутся? В КГБ, понял!

— Круто.

— Зря не веришь, — обиделся Борька. — Тут всё дело в здании. Ну, в бывшем институте, где щас сидит «ДиКСи». Знаешь, чего там было до девяносто второго года? Слышал про Кена Алибека, журналист ты херов?

— Нет, никогда не слышал. — Глеб и вправду заинтересовался. Какая-то неожиданная сторона чумы.

— Короче, набери в поисковике «Кен Алибек» или «Боевая чума» и прочитай. А потом поговорим.

Борька отрубился.

Глеб закурил, вывел на экран айфона «ДиКСи-поиск» и настучал: «Боевая чума». Одиннадцать материалов. Глеб начал читать по релевантности.

Возбудителем чумы была бактерия — одноклеточный организм. Её в 1894 году определил французский учёный Александр Йерсен. Он приехал в Индокитай бороться с третьей пандемией чумы, полюбил эти тропики, подобно Гогену, и остался здесь на всю жизнь. Он основал во Вьетнаме Институт Пастера и горный курорт, который превратился в город Далат. Здесь Йерсен прожил пол века и умер в 1943 году. Ныне его почти как святого почитают на курорте Нячанг.

Глеб, как турист, посмотрел фотки Нячанга. Из пылающей лазури океана выпирали мохнатые зелёные бугры тропических гор. Перистые пальмы, бухты с кораблями и светящиеся соты отелей. Тростниковые конусы зонтов и голые таечки на перламутровых пляжах.

…А вообще, на Земле существует чуть ли не миллион разных видов бактерий. Чумная очень живуча. Комфортнее всего она чувствует себя в желудке чумной блохи. Кусая жертву, блоха заражает её чумой.

В свою очередь, блохам нравится жить на крысах, хотя в тяжёлые времена блохи переселяются на других грызунов, на верблюдов или сайгаков. Без крови блоха может обходиться шесть недель, поэтому умеет путешествовать с купеческими товарами, где питаться ей нечем.

Глеб словно своими глазами увидел эти караваны, где под унылые распевы погонщиков сквозь нестерпимые горячие миражи едут через пустыни вьюки с шёлком и перцем, с опиумом и рисом, с чаем и чумой.

Подцепить чуму, то есть быть инфицированным бактерией чумы, возможно всеми способами: через кровь, через слизистые оболочки и через дыхание. Чума — это общее разрушение организма: отключаются системы жизнеобеспечения, всё гниёт. Лимфоузлы превращаются в пузыри гноя — в бубоны. Человек чернеет от кровоизлияний, глаза выпучиваются, как у разъярённого быка, руки и ноги отекают.

Бубонная чума — самая распространённая, но бывает и лёгочная, кишечная, кожная и септическая. Смертность от чумы доходит до восьмидесяти — девяноста процентов. Заболевший чумой живёт от нескольких часов до нескольких дней. Обычно умирают на третьи — пятые сутки. Начинает резко болеть голова, поднимается жар, больной ложится — и уже не встаёт.

И конечно, во все времена тираны и деспоты, цари и полководцы мечтали приручить чуму — страшную и победоносную силу. Первая попытка заразить врага чумой, бросая к нему чумные трупы, описана историками ещё двадцать пять веков назад. Да и сама Чёрная Смерть, по легенде, началась с того, что ордынский хан Джанибек обстрелял из катапульт зачумлёнными мертвецами генуэзскую крепость Каффу. Но всё же первым применением бактериологического оружия считаются события 1763 года, когда бесстыжие британцы в Канаде продали индейцам шерстяные одеяла, заражённые оспой.

«А князь тем ядом напитал свои послушливые стрелы, — поневоле вспомнил Глеб, не медиаменеджер интернет-холдинга, не столичный хипстер и не дауншифтер в Нячанге, а русский школьник в северном городе, — И с ними гибель разослал к соседям в чуждые пределы…»

Далее «ДиКСи» настырно подсовывал Глебу статью «Чумной форт».

«Чуму изучали во всём мире. В России — в лаборатории КОМОЧУМ: в особой комиссии по борьбе с чумой. Она располагалась в бывшем форте „Александр I“, который прозвали Чумным фортом.

Его построили на островке в Маркизовой Луже к югу от острова Котлин в 1845 году. Массивная крепость посреди моря имела четыре боевых яруса на 140 орудий и казематы на гарнизон в 500 человек. Однако в 1869 году этот форт исключили из состава оборонительных сооружений Петербурга, а в 1897 году передали Императорскому институту экспериментальной медицины. Подразделением института и стал КОМОЧУМ. В изолированной цитадели, где контакт с миром был только через пароходик „Микроб“, чуму пускали погулять на привязи.

Чума сбегала с привязи дважды. Первый раз — в 1904 году, когда врачи изготовляли „чумную пыль“, и заразился доктор Турчинович-Выжникевич. Он умер на четвёртый день: на руках у лучших в стране борцов с чумой, в сердце противочумной крепости. Через три года, не промыв инструмент, заразился доктор Шрейбер и тоже умер.

Больше чума не прорывалась. А лаборатории Чумного форта были закрыты в Гражданскую войну. Потом исследования перепоручили другим учреждениям, а цитадель борьбы с чумой к XXI веку оказалась заброшенной. На каменных боевых площадках форта среди гулких казематов изредка грохочут равнодушные ко всему рейв-дискотеки».