Союз капитана Форпатрила - Лоис МакМастер Буджолд

Тедж явно была растеряна и нервничала в новой, непривычной для нее среде, но старания Айвена были вознаграждены: ночью он получил ее безраздельное внимание в постели, а утром, когда принес ей кофе, – улыбку. Кто бы мог подумать, что ему и здесь пригодятся навыки по утреннему умиротворению близоруких адмиралов! Однако дальнейшим его планам относительно матча-реванша после кофе помешал звонок матери. Леди Элис сообщила, что отправила к ним Кристоса и свою кошмарную секретаршу-стилиста, чтобы те сопроводили Тедж и Риш на вылазку за барраярской одеждой. Вчера вечером они действительно что-то об этом говорили, но Айвен думал, что это обычная светская беседа.

– А нам не опасно отсюда выходить? – спросила Риш, и в голосе ее прозвучали одновременно и сомнение, и нетерпение. В доме на третьем этаже имелся прекрасно оборудованный тренажерный зал, но Риш уже слишком долго безвылазно просидела в четырех стенах.

– Не должно быть. Маман и ее люди пользуются такой заботой СБ, которую ни один глава джексонианского Дома не купит ни за какие деньги. Они, знаете ли, перед ней в долгу за все, что она сделала для Иллиана. СБ ее просто боготворит – по крайней мере старая гвардия. А новички у них в полном подчинении.

– Вчера вечером я никакого прикрытия не заметила, – сказала Тедж.

– А ты бы и не смогла. И те, кто надумает вас преследовать, тоже не смогут – пока не будет слишком поздно. Так что поезжайте, – сказал он, мысленно задаваясь вопросом, почему, избавившись от роли эксперта по модной одежде, не чувствует радости освобождения. – Лучшего местного гида вы все равно не найдете, за исключением самой маман. – Которая сегодня утром наверняка занята делами в Императорской резиденции или еще где-нибудь, иначе бы, конечно, занялась этим лично.

Стилист – женщина средних лет с глазами-буравчиками – пустилась в подробные разъяснения.

– Одежда – это культурный и социальный язык, – ворковала она, выводя своих подопечных из квартиры. – И местные диалекты могут оказаться для инопланетников слишком сложны. Мы должны удостовериться, что ваш костюм говорит именно то, что вы хотите сказать, а не что-то другое, чего вы и в мыслях не имели.

Тедж и Риш выглядели очень увлеченными. Айвен знал, что, если они ничем не отличаются от прочих женщин, его все равно потом пригласят на демонстрацию мод, и все, что от него потребуется, – это должным образом повосхищаться каждым предметом туалета и выразить поздравления. А это гораздо легче, чем волочиться хвостом за двумя дамами, отчаянно пытаясь угадать, что именно он должен одобрить, чтобы никого не разочаровать, да еще и рискуя ошибиться. Так будет гораздо спокойнее.

С чистой совестью выпроводив Тедж и Риш, он вернулся в квартиру – непривычно тихую и как-то враз опустевшую. Там его ждала накопившаяся за три недели корреспонденция – и личная, и деловая, но, надо думать, ничего срочного, иначе бы переслали по сжатому лучу на Комарру.

Не успел он поработать и полчаса, как заверещал комм. Бросив взгляд на высветившийся номер, Айвен тут же переключил комм в режим автоответчика. Еще через пару секунд пластина головида замерцала, и над ней появилась улыбающаяся – точнее, ухмыляющаяся – физиономия, видеть которую ему хотелось меньше всего. Будь они прокляты, эти привилегии Имперского Аудитора…

– Привет, Майлз, – вздохнул Айвен и выжидающе замолчал. «Не буди лиха, пока тихо».

– Извини, что отрываю от дел, – Майлз ни в коей мере не выглядел виноватым, – но я считаю своим долгом незамедлительно выразить тебе благодарность за тот чрезвычайно содержательный подарок, который ты прислал с Комарры. Катриона мучилась вопросом, должна ли она к твоему приходу поставить туда цветы, но я предложил ей устроить учебные стрельбы. Или отдать эту штуку близнецам – они быстрее сумеют от нее избавиться. На это Катриона просияла и вроде бы успокоилась.

– Эй, я потратил на поиски этой вазы целых полчаса! – в притворном негодовании воскликнул Айвен.

– Ее спрятали в самом дальнем углу, чтобы не распугать покупателей?

– Ага, – ухмыльнулся Айвен.

Майлз, широко улыбаясь, откинулся на спинку кресла. Для тех, кто его хорошо знал, подобная улыбочка служила тревожным сигналом.