Рокировка - Борис Орлов

Как раз в этот момент гулко ухнуло, и в спину толкнула пусть и ослабленная расстоянием, но всё ещё жёсткая ударная волна, а над лесом поднялся дымный «гриб».

– Клаус? – Водитель был немногословен.

– Остался. Цепь взрывателей не сработала. Пришлось работать по запасному варианту, – сухо произнёс Александр, но голос его дрогнул.

– У Клауса штурмовики сына забили до смерти… – произнёс водитель и прижал педаль акселератора, разгоняя «опель-кадет» по автостраде. – Ему повезло, что он смог рассчитаться с коричневыми.

Отсчитав тридцать минут после ухода мальчишки, Клаус Майер со странной улыбкой открутил все семь кранов и включил систему вентиляции на максимальный режим. Через нестандартно широкие горловины газ вытек в зал в течение трёх-четырёх секунд. И ставя точку, техник включил рубильник аварийного освещения. Лампы, установленные по периметру зала, были заменены на такие же, но со взрывателями внутри.

Зрители в зале не успели ничего понять, как весь объём огромного зала детонировал с силой десятка авиабомб.

Мощные стены, поддерживавшие толстый и очень прочный потолок здания, дали лишние миллисекунды для детонации всего объёма смеси, и лишь потом брызнули осколками бетона и кирпича. А крыша здания, разом лишившись опоры, рухнула вниз с пятнадцатиметровой высоты на месиво из тел, хороня любые шансы на выживание.

Взрыв был такой силы, что в домах в радиусе трёх километров повыбивало стёкла, а ближний круг охраны, состоявший из штурмовиков, буквально выкосило осколками и обломками.

Но в утренней швейцарской газете, которую Белов читал в маленьком женевском кафе за завтраком, обо всех этих ужасах написано не было. И не потому, что швейцарские журналисты плохо владели пером – вовсе нет! Просто они еще не располагали нужной информацией, а потому газета сухо упоминала о какой-то «аварии в Нюрнберге, повлекшей за собой человеческие жертвы», число которых уточнялось. Мальчик отложил прочитанную газету, оставил чаевые, прикоснулся пальцами к смешной кепке с завязанными сверху «ушами» в благодарность за обслуживание и вышел из привокзального кафе.

А через трое суток он уже сидел в капитанской каюте сухогруза «Октябрь» и пил крепчайший ароматный чай из огромной жестяной кружки и закусывал настоящими одесскими баранками.

Примерно за месяц до описанных событий в здании Исполкома Коминтерна состоялась весьма важная встреча…

– …Таким образом, я считаю необходимым обеспечить операцию прикрытия для акции товарища Темного, – веско произнес Димитров. – Для Союза ССР и для Коминтерна вообще совершенно недопустимо, чтобы хоть кто-то мог связать нас с Нюрнбергским взрывом.

– Наведем тень на забор! – эхом откликнулся Христо Боев.

– На плетень, товарищ Христо, – поправил его Мануильский[96], одергивая френч. – Да, надо помочь товарищу Темному. Оптимально – организовать диверсию или теракт в прилегающих странах: Австрия, Дания, Чехословакия.

– Чехословакия отпадает, – возразил кто-то из Восточной секции. – Там сейчас много наших – не стоит дразнить собак. Могут последовать репрессии, а там осели многие из шуцбунда[97]после февральских боев[98].

– А в Дании у нас почти никого нет, – заметил Куусинен. – Датчане вообще весьма инертны…

– Австрия, только Австрия! – хором воскликнули Франц Бергер и Иоганн Дитрих[99]. – Мы готовы хоть сейчас. Там остались верные товарищи, перейти границу из Чехословакии будет несложно…

Димитров посмотрел на Мануильского, потом – на Куусинена, дождался их одобрительных кивков и повернулся к Боеву:

– Очень хорошо. Христо, я думаю, что будет полезно пойти с ними и все подготовить на месте. Сигналом к вашей операции будет акция товарища Темного…

Вторник восемнадцатого сентября в Вене начался как обычный, ничем не примечательный день. Яркое и безоблачное небо над столицей Австрии, гудки автомобилей и звонки трамваев, сверкающие витрины магазинов, окутанные облаками вкусных запахов маленькие кафе и столовые… Разве что газетчики кричали громче обычного, но в этом не было ничего удивительного: взрыв в Нюрнберге породил так много вопросов, домыслов и сплетен, что все газеты – от солидной Die Presse до бульварной Kronen Zeitung, буквально наперебой обсуждали подробности и перипетии этого события.

Около десяти часов утра в Видене[100]из трамвая кольцевой линии вышли несколько скромно, но чисто одетых пассажиров и направились в сторону вывески «Адвокат». В дверях один из них неловко замешкался, словно бы зацепился легким плащом за какую-то невидимую преграду. Он резко дернул руку, освобождаясь от досадной помехи, а его спутники уже вошли в здание и теперь поднимались на второй этаж. Отставший догнал их на лестнице, но шедший первым недовольно оглянулся и прошипел:

– Останься на лестнице, Франц.

Тот кивнул и остановился. Рука его метнулась под плащ, да так там и осталась. Остальные продолжили свой путь и распахнули обитую кожей дверь. Навстречу им поднялась было расфуфыренная секретарша, но первый коротко бросил: «К господину адвокату», и она молча села на свое место.

Посетители прошли в кабинет, где за большим столом красного дерева восседал импозантный мужчина в полувоенном костюме. Он поднял на вошедших голову, близоруко сощурился:

– Чем могу служить, господа?

– Герр Зейсс-Инкварт[101]? Господин государственный советник? – несколько иронически поинтересовался один из вошедших. – Мы к вам по делу.