Слишком много привидений - Виталий Забирко

Проснулся я поздним утром от прямых лучей солнца, заглядывавшего в окно. Сдвинул голову подстенку, куда лучи не доставали, открыл глаза. Люси рядом не было, в ванной комнате шумел душ, а из кухни доносилось мерное клацанье ножа по деревянной досочке. Раздвоилась она, что ли, — и под душем плещется, и завтрак готовит? Настроение было радужным, душа пела. Кажется, я по-настоящему влюбился, никогда раньше так себя не чувствовал.

Бодро вскочив с дивана, натянул плавки, выглянул на кухню. На кухонном столе восседал краб в ерническом поварском колпаке, торчащем на панцире скособоченной пароходной трубой, и клешней нарезал овощи для салата. Я не стал отвлекать его от работы, прикрыл дверь на кухню и вошел в ванную комнату.

Люся стояла под душем. Увидев меня, она ойкнула, приседа и прикрылась ладонями.

— Роман, — свистящим шепотом произнесла она, — что ты здесь делаешь? А ну выйди!

— Что делаю, что делаю… — с напускной строгостью сказал я, плотно закрыл дверь и стащил с себя плавки. — Помыться собираюсь.

Шагнув через бортик ванны, я взял ее за руки, отвел их в стороны и привлек Люсю к себе.

— Роман… — обмякнув, прошептала она.

Она податливо таяла в моих руках, и я вдруг почувствовал, что за нами вновь наблюдают. Как и весь вчерашний вечер, и всю ночь. Но мне на это было наплевать. Чувство, что Люся безраздельно принадлежит мне и только мне, хочет только меня и других мужчин для нее в мире не существует, привносило в секс что-то необычное, которое не выскажешь словами. И откуда только она взялась со своей старомодной любовью, когда в наше время даже малолетки владеют техникой секса, как прожженные проститутки, однако совокупляются с прагматичностью технологического процесса? Люся же со мной теряла голову, бормотала что-то бессвязное, вскрикивала и отдавалась полностью, исступленно, до потери сознания.

Обмякшую, обессиленную, я вынес ее из ванной комнаты и уложил на постель.

— Кушать подано! — проорал краб из кухни.

— Успеем, — ответил я.

— Остынет все. — Кухонная дверь приоткрылась, и в проем боком протиснулся краб. — А вам скоро ехать.

Я схватил кроссовку и запустил ее в краба. Но не попал, краб стремглав юркнул назад, и кроссовка врезалась в стену.

— Всегда так, — обиженно забормотал он из кухни. — Стараешься для них, стараешься… Хочешь как лучше, а в тебя обувью швыряют…

Люся томно потянулась, открыла затуманенные глаза.

— Голова кружится…

Я присел на постель, ладонью коснулся ее бедра и медленно провел вверх до талии. Тело под рукой дрогнуло.

— Завтракать будем?

— Не знаю… Не хочется. Я такая слабая сейчас…

— Тогда продолжим?

Двумя пальцами, едва касаясь кожи, я «зашагал» по ее животу от пупка вниз. Люся дернулась, перехватила мои пальцы.

— Роман… Мне кажется, он смотрит.

Она кивнула в сторону кухни. И я вновь ощутил на себе холодный, внимательный взгляд. Словно некто со стороны изучал нас с беспристрастностью зоолога, анализируя повадки приматов в период брачных игр.

— Краб с кухни не выйдет, — твердо сказал я, стряхивая с себя наваждение, будто мы находимся в роли подопытных кроликов. — Больно нужно ему подглядывать.

В неподвижных расширенных зрачках Люси читались и желание, и стыд. Я освободил свои пальцы и прижал ее руку к постели.

— Не делай ничего, — тихо сказал я. — Просто лежи.

В этот раз я действовал медленно, нежно, приучая ее тело к мужским ласкам. Люся вздрагивала, охала, стонала, порываясь оттолкнуть меня, но тут же спохватывалась и отводила руки.

— Не смотри… не смотри на меня… — задыхалась она, но я Не отвечал.

Ее реакция на ласки напоминала движение створок устрицы, которая пытается судорожно схлопнуться, но почему-то не может и тут же медленно, как бы вопреки своему желанию, распахивает створки еще шире. И когда на вершине пароксизма она приняла меня, это произошло настолько бурно и неистово, словно она хотела поглотить меня всего и навсегда захлопнуть створки.

Кажется, Люся потеряла сознание. Лежала измученная, неподвижная, еле слышно дышала, и только сердце все еще бешено колотилось.

— Люся, — тихо позвал я и поцеловал ее в мягкие, истерзанные губы. — Лю-ся…

Она чуть слышно простонала, ресницы дрогнули.

— Что ты со мной делаешь… — Из закрытых глаз вдруг покатились слезы. — Рома, я тебя так люблю… Не бросай меня, пожалуйста…

— Что ты, глупая, — делано засмеялся я, но от безмерной искренности ее слов мороз пробежал по коже.

— Эй вы, там! — заорал краб из кухни трубным гласом. — В больницу опоздаете!

— Ой, и правда! — Люся подхватилась с постели и нетвердой походкой направилась в ванную комнату. — Надо поторапливаться…

— Зачем? — глупо спросил я, садясь на диване. Люся плотно притворила за собой дверь и не услышала;

Вместо нее ответила Рыжая Харя, дымом из лампы Аладдина сконденсировавшаяся посреди комнаты.

— Владика сегодня выписывают.

— Почему? — удивился я. — А как же реабилитационный период?

Рыжая Харя загадочно хмыкнула, и я понял, что столь быстрое выздоровление Владика не обошлось без ее магии.

— Твоя работа?

— Ну, как тебе сказать… — опять заюлила она.

Я махнул рукой. Устал от ее туманных объяснений.

— Хоть бы постыдилась. Видишь, голый сижу. Выйди.

— Подумаешь, — фыркнула Рыжая Харя. — Что я, голых мужиков не видела?

Но все же послушно ретировалась на кухню.

Когда мы с Люсей оделись и вошли на кухню, краб уже места себе не находил. Сидел на холодильнике и нервно пощелкивал клешнями.

— Явились наконец-то! — забрюзжал он. — Кофе остыл, новый готовить надо…

— Не надо, — успокоила его Люся. — Мы по-быстрому перехватим и побежим. А то не успеем.

— Успеете, — сказала Рыжая Харя, вставая с подоконника. — Без вас Владика не выпишут.

— Правда?

— Правда, — заверил я. — Если Рыж… гм… моя домоправительница сказала, значит, так и будет. Садись. Мы сели за стол.

— А вы? — обратилась Люся к «мелким бесам», увидев, что на столе всего два прибора.

— А мы уже, — быстро ответила Рыжая Харя и дернула за клешню краба, собиравшегося обрадованно сигануть с холодильника прямо на стол.

— М-да, — прогундосил краб, переминаясь на лапах и со щелчком вправляя вывернутую клешню на место. — То есть ага. Мы сыты.