По следу саламандры - Александр Бирюков

— Что значит «нет»? — передразнил Шмидт.

— Он не бросил меня, а спас себя. И я помог ему в этом.

— Да это и есть — бросил, — удивился Шмидт. — Он мог бы попытаться иступить в бой со мною и дать тебе шанс уйти вместе с ним.

— Шанса не было, — категорически ответил Илай.

— Ну почему же? Даже мне было бы трудно возиться с двумя фейери, — неискренне возразил Шмидт, убежденный, что попытайся Флай противостоять ему — шанса у того действительно не оказалось бы.

— Он пришел ко мне за услугой. Я обещал ее. Я оказал услугу. Моя жизнь состоялась, и я могу уходить.

— Тогда начнем, не мешкая, — вздохнул Шмидт, — у меня нет охоты потратить ночь до рассвета на такую тварь, как ты.

Он взял с кресла палицу и ударил Илая по колену.

Хрустнули кости. Кровь пропитала штанину.

Илай не крикнул, а тоненько заскулил.

— Никогда не любил отрывать мухам крылья, — заметил Шмидт, — но для тебя сделаю исключение.

— Зачем крылья тому, кто уже не взлетит? — прошипел Илай, пытаясь усилием воли не позволить крови уняться, чтобы силы побыстрее покинули его.

— Куда намеревался пойти Флай?

— Куда бы ни стремился, он пойдет до конца, и никто его не остановит.

— Какая помощь ему была нужна?

Дубинка описала короткую дугу и обрушилась на плечо Илая.

Илай взвизгнул.

Он отдышался и почти спокойно ответил:

— Он сам помощь. И спасение.

Шмидт оторвал от окровавленного колена Илая его руку, судорожно комкавшую кровавую ткань брюк и сломал ему большой палец.

— Куда ты направил его?

— Не я, а предуведание ведет его. И путь его светел и верен.

— Что он затеял?

— Следовать своему пути решил он.

— Молот Исса! — прорычал Шмидт. — Что это за путь?

— Не нужно противостоять ему, вот что я пытаюсь тебе сказать. Его путь ведет к избавлению от неминуемой угрозы.

— Нельзя избавиться от неминуемой угрозы, дурак.

— То, что должен сделать Флай, нужно и нам, и людям. Не мешай ему.

— Что он собирается сделать и как? — Шмидт почувствовал, что может сейчас–то услышать что–то важное.

Кроме выгоды, как он знал, фейери может заставить разговориться только одно — если их спровоцировать на проповедь.

— Я не знаю, ни что именно, ни как. А то, что знаю, только смутит тебя. Но Флай будет следовать своему пути.

— Скажи уж, — почти ласково попросил Шмидт, — а уж я решу, смущаться мне или нет.

— Я сказал тебе, что должен был сказать. Это все. Если твоего разумении мало, чтобы понять, что не нужно препятствовать Флаю, доложи все тому, кто послал тебя.

Это продолжалось довольно долго: мучительно бесполезные часы для Шмидта, и вечность неистовой боли для Илая.

— Так знай, — сказал наконец Шмидт, — что я настигну его. И убью. Если раньше я хотел всего лишь привести его к хозяину, то теперь — непременно убью.

— Если так будет, то судьба настигнет тебя самого, и ты пожалеешь о содеянном, — простонал Илай. — Моя судьба покажется тебе завидной.

— Все равно убью, — упрямо сказал Шмидт, почти уверенный в том, что так оно и будет.

— Убить Флая? — Илай изобразил нечто вроде ехидного смешка, но скривился от боли. — Это потребует долгой и напряженной работы, сказал бы я. Всех ваших сил потребует.

— Что? — Шмидт навел на него налитые кровью глаза.

— Хлопотно это, говорю. И едва ли получится.

— Последний вопрос, — скривился в ухмылке Шмидт.

— Последний?

— Да. Почему эта дверь в туалетную комнату — желтая?

— Да какая разница, какого она цвета?

Шмидт опустил на голову Илая свою страшную палицу.

* * *

Метрополия спит. Ночь над Миром. Отчего бы достойным господам не спать спокойно? Все славно и ладно. Все идет своим чередом. Как было, как есть, так и будет.

Но над столицей проносится ледяной ветер. Он завывает в каминных трубах, ерошит кроны вековых дубов и вязов, и древние исполины стонут тревожно под хлесткими ударами.

Прихотливо вырезанные ставни приникают к окнам, издавая тихий глухой стук, словно кто–то осторожно скребется в окно мягкой лапой.

Качаются тени. За окнами главного дома лендлорда проплывает свеча. И недобро зыркают потревоженные лики предков с фамильных портретов.

Поскуливают, качаясь, вывески. Тревожно шарахаются, озираясь, флюгеры. Низко и протяжно взревывают органные трубы водостоков. Зловещая ночь.

Предвестником недобрых перемен несется по–над Миром ледяной ветер. Чудовища крадутся во мраке.

И сны неспокойны.