Последняя крепость земли - Александр Золотько

Лукич зевнул демонстративно и пошел было в дом.

– Дядь Тема! – жалобно позвал Петруха, словно не восемнадцать ему, а всего десять и опять поймал его участковый на чужой груше. – Послушай…

– Чего?

– Там в Сети… – Петруха кашлянул. – Есть информация… Завтра в городе может быть заваруха… Просят приехать, помочь…

– Помочь? – Лукич быстро спустился с крыльца, теряя тапочки с ног. – О Братьях говорить будете? Стекла бить? Революцию делать для умных дядечек? Кто-то опять решил на чужом горбу в рай? Я такое видел уже, в девяносто первом! И в девяносто третьем! И в две тысячи седьмом!..

Голос Лукича сорвался на крик. В доме зажегся свет: проснулась жена. Лукич оглянулся на веранду – за стеклом мелькнула белая ночная рубаха Алены.

– Что там у тебя? – спросила супруга, стоя на пороге и кутаясь в шерстяной платок.

– Все в порядке, – сказал Лукич, – иди ложись.

– С кем это ты? – не унималась Алена. – Кто это там?

– Это я, Петруха Иванов, – сказал Петруха, – здравствуйте.

– Принесла тебя нелегкая… До утра не можешь подождать?

– Не могу, тетя Лена. Очень нужно.

– Ничего не нужно, – зло прошипел Лукич. – Ни хрена вам не нужно. Сидите дома, и все. А то я еще в район позвоню, чтобы вас точно остановили. Борцы с пришельцами, мать вашу… Ехать им нужно!

– Куда ехать? – насторожилась Алена.

– За кудыкины горы! – Лукич поднес кулак к самому носу Петрухи, тот покорно кивнул. – Иди, Ленка, от греха подальше, я среди ночи злой и нервный, убить не убью, а покалечу не задумываясь. Утром слезами от жалости изойду, но портрет тебе попорчу, если хоть слово сейчас супротив себя услышу…

Обычно Алену убедить было трудно, но туг, уловив в голосе мужа нечто такое, особенное, что появляется только накануне событий трудных, если не сказать страшных, она молча ушла в дом.

Зажегся свет на кухне.

– Иди отсюда! – злым шепотом сказа Лукич. – По добру уходи! Если я сейчас совсем разозлюсь, то никакое карате с самбой тебя не спасут. Ты меня знаешь!

– Дядь Тем! – Еще секунда – и Петруха станет на колени. – Если мы там не будем, я ни себе, ни тебе этого не прошу! Честное слово! Сказали, что сегодня все решаться будет! Все! О Братьях правду скажут. И о том, что происходит на самом деле! Кто виноват!

– И что делать, – вздохнул Лукич. – И про четвертый сон Веры Павловны.

– Про что? – не понял Петруха.

– И чему вас сейчас только в школе учат?

Лукич сплюнул раздосадованно.

По всему получалось – пацаны пойдут. Даже если он поперек дороги ляжет – переступят и пойдут. Будет настаивать – свяжут. И на дороге их смогут остановить, только заковав или перестреляв. Революционеры, твою дивизию!..

– Иди к Степанычу. – Лукич еще раз тяжело вздохнул, предвкушая разборку с женой. – Я сейчас.

Лукич нашарил ногой потерянную тапочку, надел. Поднялся по ступенькам крыльца, постоял на пороге, собираясь со смелостью, вжал голову в плечи и вошел в дом, словно в логово тигра.

Тигрицы.

Тигрица стояла на кухне, возле стола. Спиной к двери.

– Алена… – тихо сказал Лукич. – Я… это… с ребятами поеду. Попадут ведь в неприятности… А я, может, чего и…

– Я там китель твой достала, с медалями, – не оборачиваясь, сказала Алена. – На дверце шкафа висит. И тут тебе еды в дорогу, дня на три-четыре. И аптечку возьми. Ты пока будешь одеваться, я сбегаю к фельдшерице, пусть бинтов даст, ваты там…

Лукич протянул руку, чтобы коснуться плеча жены, но… Не нужно, подумал Лукич. Держится, не плачет – ну и ладно. Вернусь – поговорим.

…Увидев Лукича, подходящего к автобусу, все торопливо загасили окурки и поднялись в салон. Только Степаныч остался стоять, рассматривая в свете фар носки своих сапог.

– И ты, старый дурак… – прошептал, подходя, Лукич.

Степаныч виновато кашлянул.

– Понимаешь, подумал я…

– Задницей подумал, как всегда.

– Нет, хорошо подумал… А если правда? Если от того, мы там будем или нет, чего и в самом деле поменяется? У меня сын, если помнишь, под Владивостоком служил. А в городе брат двоюродный с семьей жил… А теперь нету у меня в городе родственников. А у Чукоревых Дочка уехала на эти… Территории в прошлом годе. И где она? Может, и вправду кончать с этим нужно? Может, кто чего и впрямь придумал? А мы…

– А мы будем там, а сюда кто-нибудь нагрянет? Как в две тысячи седьмом. Это мы тогда только чужой кровью отделались, а ты Малую Цыгановку помнишь? Ты ж вместе с нами всеми там людей хоронил. Ты своих как защищать собираешься? – Лукич кричал хриплым шепотом, все время оглядываясь на автобус, чтобы мальчишки его не услышали. – Ты об этом подумал, революционер? А про то, что за одного убитого Брата, будь он неладен, сотню людей – родных, близких и просто знакомых – убийцы уничтожают? Слышал ты про такое? Забыл. Это у нас тут Территории рядом нет…

– Так это… – неуверенно переступил с ноги на ногу Степаныч и оглянулся на свой дом. – И вправду…

– Вправду… – передразнил Лукич. – Япо дороге сюда к Филипповым заскочил, к Жмыхиным, к Бздуну – предупредил. И напомнил, где у нас остатки с мародерских времен припрятаны. И справку у председателя взял, что везу молодежь на экскурсию в целях правового и патриотического воспитания.

Светлая полоса на востоке стала шире.

– Поехали, – сказал Лукич, – а то до рассвета не поспеем. А так, может, до объявления тревоги проскочим.

Но до объявления тревоги проскочить не получилось.

Собственно, и тревоги никто не объявлял.

Лешку Трошина и всю его группу, впустую смотавшуюся в деревню, просто не отпустили домой. Оружие сдать разрешили, а спать повелели в помещении дежурной смены. Дежурной смене повезло меньше: им вообще спать не позволили. Сидели ребята, увешанные снаряжением и оружием, в спецклассе, борясь с дремотой и матеря начальство, Сетевых партизан и, особенно тихо, почти бесшумно, Братьев вместе с Комиссией, Советом и прочими борцами за Сосуществование и Сближение.

Трошин спать не лег. Трошин сидел вместе со старшими групп и слушал начальника штаба, знакомившего с обстановкой и ставившего задачи.

Выходило из инструктажа, что некто неизвестный разместил в Сети всплывающий вирус, который к каждому письму привешивал сообщение, что завтра в городах прозвучит правда о Братьях. Вот так – просто и со вкусом. Вся правда. Вирус был запущен, как выяснили техники, еще две недели назад, но всплыл он, намертво вцепившись в письма, видеофайлы, кадры новостей и даже в официальные документы, только сегодня вечером.

Откуда конкретно прозвучит правда и во сколько точно она прозвучит – осталось загадкой.