Холодные звезды (сборник) - Сергей Лукьяненко

Алекс сглотнул вставший в горле ком.

«Зеркало» было ослепительно прекрасным. Совершенным – в своей увеличенной рубке, нестандартной компоновке двигателей, нежно-зеленой броне…

Это была любовь с первого взгляда. По одной лишь внешности.

Так человек, способный любить, вздрагивает при взгляде на лицо в толпе. Вокруг еще есть десятки, сотни, тысячи лиц – но они уже не нужны.

Иногда Алекс жалел о том, что не умеет любить людей. Но лишь до тех пор, пока не влюблялся в корабль.

– Здравствуй… – прошептал он, глядя на «Зеркало».

Платформа затормозила, Алекс спрыгнул на бетон и подошел к кораблю. Протянул руку, осторожно кончиками пальцев касаясь брони. Биокерамика была теплой и упругой. Живой.

– Ты знаешь, кто я… – негромко сказал Алекс. – Да? Ты меня видишь… Привет…

Он пошел вокруг корабля, касаясь брони рукой – пока хватало роста. Корабль молчал, корабль изучал его в ответ.

– Я тебе нравлюсь?

Сейчас он был рад, что на корабле никого нет. Это был только его миг. Нет, общий для него и корабля.

– Принять капитана.

Идентификатор под ключицей остался неподвижным. Запрос наверняка был. Но не по полной программе. И это было хорошо. Это было ответным знаком. Доверием.

Над головой открылся люк, выскользнула лесенка, оканчивающаяся маленькой платформой. Алекс шагнул на нее и позволил кораблю поднять себя внутрь.

Шлюзовая оказалась стандартной. Три скоростных скафандровых блока, скутер в креплениях. Алекс подождал, пока обшивка под его ногами срослась, сошел с платформы, ставшей частью пола, и вышел в центральный коридор корабля.

Пока все было привычно. Корпус диктовал компоновку помещений, единственное отличие – вместо убранных в корму боковых двигателей размещались боевые посты. Инспекцию следовало начинать именно с них, затем – вскрыть пакет с инструкциями в капитанской каюте и лишь потом отправиться в главную рубку. Но сейчас Алексу было плевать на положенный распорядок. Он пошел к рубке. Корабль погнал перед ним по коридору неяркую волну света, скорее приноравливаясь к его скорости, чем задавая темп.

– Капитанский доступ, – остановившись перед люком, сказал Алекс.

На этот раз идентификатор запульсировал. Корабль не мог предоставить ему всей свободы управления, не удостоверившись в личности.

Потом люк втянулся в стену.

Рубка и впрямь была парная. Алекс постоял, оценивая небольшое овальное помещение: стенные экраны светились матовой белизной, ложементы были раскрыты, резервные пульты запитаны.

Нормально. Он боялся, что парная рубка на столь маленьком корабле окажется неуютной. Но пока такого ощущения не возникало. Капитанский ложемент был немного вынесен вперед – уместный символ. Может быть, вдвоем будет даже хорошо.

Хотя многое зависит от того, кто именно станет вторым пилотом…

Алекс прошел к ложементу. Лег, вручную зафиксировал крепления.

Корабль терпеливо ждал.

Алекс прикрыл глаза.

Страх? Нет… не страх. Скорее волнение, как у подростка перед первым поцелуем, уже неминуемым, когда губы тянутся друг к другу… но все еще остается неизведанным, чудесным, не случавшимся ни с кем и никогда.

Алекс был мастер-пилотом на кораблях куда больших, чем «Зеркало». Но капитанский доступ получал лишь на старой тренировочной «Цапле», одном из трех кораблей в пилотной школе.

Если продолжать аналогию – «Цапля» была шлюхой. Опытной, умелой, доброжелательной проституткой, каждый день обучавшей очередного неопытного парнишку-курсанта искусству летать. Алекс вспоминал свой первый корабль, вспоминал с теплом и благодарностью, но сейчас все было по-другому.

Или – должно было стать…

– Контакт… – сказал он, откидываясь в ложементе.

И почувствовал, как теплая волна родилась в затылке и, разгораясь, понеслась по телу. Перестроенные нейроны затылочных долей мозга вошли в резонанс с нейротерминалом.

Мир исчез. Умер в короткой ослепительной вспышке – и родился вновь.

Алекс стал кораблем.

Он потянулся – всем своим дисковидным телом, качнулся на опорах. Почувствовал биение глюонового реактора корабля. Включил сенсоры и вобрал в себя пространство над космопортом. Только что приземлившиеся «Манты», входящий в стратосферу «Кайман», острые иглы флаеров, порхающих над городом, за пределами запретной зоны…

Но это еще не было полным слиянием.

Где-то рядом, уже почти переплетаясь с его сознанием, жил корабль. Уступивший ему свое тело, ставший продолжением разума и наблюдающий со стороны. Алекс отключил сенсоры и остался в темноте и тишине внутреннего пространства.

Один на один с радужной дымкой.

– Коснись меня…

Цветной туман, подсвеченные солнцем облака, роящиеся искры…

– Будь мной…

Радуга вздрогнула и рассыпалась огненным дождем.

Они слились.

Космические корабли не являются полноценной личностью. Так же как суперкомпьютеры, автоматические заводы, океанские корабли и прочие полуживые создания. Людям не нужны конкуренты. Некоторые считают, что искусственный разум кораблей остановлен на уровне собаки, другие приводят в пример крыс. Впрочем, неизвестно, что является большим комплиментом.

Вот только сейчас это было не важно.

Теперь они стали единым целым – человек, со всей его памятью, опытом, навыками, и корабль – набор специализированных программ, соединенных общей морально-этической матрицей. Корабль мог грустить, мог радоваться, ему были знакомы страх и неприязнь, симпатия и отвращение. Да… да. Наверное, на уровне собаки или крысы, свиньи или кошки. Те, кто никогда не испытывал слияния, могли соревноваться в остроумии до бесконечности.

Алекс знал простую тайну. У любого корабля была душа.

И лишь тот, кто становился капитаном, постигал эту душу до конца.

– Я не обижу тебя…

Корабль не мог ответить. Словами отвечали лишь сервисные программы: искусные, натренированные, способные поддержать беседу – и абсолютно безмозглые.

Для того, что составляло душу корабля, было доступно лишь бессловесное общение в краткий миг единения с капитаном.

– Я люблю тебя…

Корабль не имел ни внешности, ни возраста, ни пола, ни голоса.

Только радужная паутина эмоций, навечно застывшая на грани осознания себя.

Любить корабль было смешнее, чем заниматься сексом с животным. Официально никто и никогда не употреблял слово «любовь», описывая отношения капитана и корабля. Говорилось «эмпатия», говорилось «эмоциональный контакт».

Неофициальную правду знали все.