Руигат. Схватка - Роман Злотников

Зал для совещаний тут же заполнил гомон голосов и грохот отодвигающихся стульев. Адмирал же посмотрел на старшего лейтенанта.

– Иван…

Тот повернулся, и Ямамото едва заметно поморщился. Вот уже почти две недели русский ходил по Бункеру мрачнее тучи. А ведь когда Пламенная только появилась здесь, не было человека счастливее, чем он. Ох, женщины, что же вы с нами делаете…

– Присядь.

Русский обошел стол и опустился на стул, положив перед собой руки с тяжелыми, сильными кистями.

– По-прежнему не разговариваете? – чисто риторически уточнил адмирал. Потому что если бы было по-другому, русский не сидел бы сейчас перед ним с таким мрачным лицом…

К Избранным Ямамото Пламенную не отпустил. Отдал приказ внешним постам при попытке прохода задержать и препроводить к нему. Это было его личное решение, но Тэра отчего-то упорно продолжала считать, что именно Иван убедил японца не разрешать ей покидать Бункер. Несмотря на то, что он уже не раз говорил ей, что решил все сам. И привел этому достаточно (ну как ему казалось) убедительные доказательства. Но вот поди ты…

Когда она вошла в его кабинет, вся кипя от негодования, он как раз закончил первоначальную прикидку плана атаки Маяка. Атаки глупой, несвоевременной, дурацкой… но неизбежной. Потому что есть действия разумные, есть неразумные, а есть такие, которые нельзя избежать. Какими бы глупыми они на самом деле ни были. Ну вот просто нельзя.

Слухи о том, что «желтоглазые» вытворяют с пленными Избранными, разошлись по всему Бункеру и вызвали настоящий взрыв негодования. Особенно среди киольцев. И виновата в этом оказалась именно Пламенная. Хотя Тэра, в отличие от тех «руигат», что пришли с Киолы, не обладала знаниями языка врага (все Избранные пренебрегли этими знаниями, более полагаясь на примитивные переводчики и «универсальный язык танца»), но скрывать от нее результаты допросов в части, касающейся Избранных, никто не стал… Впрочем, и парни из местного набора, успевшие-таки за время обучения основательно «пропитаться» идеями и ценностями «руигат», не сильно отставали от «стариков». Бункер бурлил. Среди бойцов все больше зрело недовольство. И адмирал понял, что, хочешь не хочешь, планы придется менять. Иначе ситуация выйдет из-под контроля… Нет, будь в подчинении Ямамото офицеры и матросы императорского флота или хотя бы японской императорской армии, он бы ничего менять не стал. Повиновение приказам в японских вооруженных силах всегда было на высоте^[7]. Но даже в отношении землян адмирал уже не мог быть так уверен. Нет, в том, что эти четверо сами лично исполнят его приказ, он ни мгновения не сомневался. Сомнения были в том, сумеют ли они удержать от глупостей своих подчиненных. Если кипящие от гнева «руигат» начнут направо и налево резать «желтоглазых», пусть даже втихаря, ни о какой внезапности речи быть не может. А именно в ней и был единственный шанс на успех. Так что все, что оставалось Ямамото, это выкинуть все свои четкие, выверенные, тщательно разработанные планы на помойку и заняться импровизацией, постаравшись хотя бы максимально уменьшить будущие потери… либо совершить чудо. Но с чудом пока были бо-ольшие проблемы…

– Садитесь, Пламенная, – негромко приказал адмирал, когда они остались одни в кабинете. Но женщина проигнорировала его приглашение.

– Я хочу знать, – едва сдерживая гнев, начала Тэра, – на каком основании меня не выпускают из Бункера? Я – полноправный Деятельный разумный, я приняла решение и я требую, чтобы…

– Садитесь, – снова повторил Ямамото, – именно для этого я и попросил привести вас ко мне.

После чего поднялся на ноги и двинулся к столику в дальнем углу кабинета, на котором стоял чайник, чаван, чансен^[8] и остальные принадлежности для приготовления чая. Ни о какой классической чайной церемонии сейчас, конечно, и речи не шло, но… теплая чашка чая в руках должна была хотя бы немножко успокоить сидящую перед ним женщину и дать ему шанс достучаться до ее разума. А глоток этого поистине волшебного напитка, возможно, позволит уменьшить поток обвинений, которые несомненно вот-вот обрушатся на его бедную голову. Эх, если бы можно было сделать так, чтобы чай во время этого разговора находился у нее во рту постоянно…

Но женщина его удивила. Она молча села и дождалась, пока он заварит чай и разольет его по чашкам. Так же молча приняла чаван и отхлебнула. Адмирал, в свою очередь, набрал в рот чай, прокатил его по языку, после чего сделал глоток и… уважительно склонил голову. Несмотря на странное, прямо-таки маниакальное неприятие насилия, по силе духа и воле Пламенная несомненно являлась воином.

– Итак, – негромко начал Ямамото, – вы хотите знать, почему вместо того, чтобы открыть перед вами выход наружу, вас препроводили ко мне?

– Да.

– Помните, я рассказывал вам про внезапность? – Вопрос был риторическим, поэтому его собеседница промолчала. – Так вот, если вы попадете в руки «желтоглазых», о внезапности можно будет забыть.

– Почему? Или вы думаете, что я рассажу им?

– Да, – коротко ответил адмирал.

– Что-о-о-о? – Пламенная просто полыхнула возмущением. – Да как вы смеете!..

Но Ямамото не дал ей закончить рвущуюся из груди тираду. Он резко встал и, стремительно развернувшись, подошел к стеллажу, на котором навалом лежали какие-то приборы, устройства и инструменты. Когда он вернулся к столу, у него в руках был незнакомый ей предмет, состоящий из длинной деревянной ручки с массивным металлическим набалдашником.

– Позвольте вашу руку, – негромко попросил адмирал.

– Что? – не поняла Тэра.

– Руку, пожалуйста, – несколько виновато улыбнувшись, повторил Ямамото. Пламенная, бросив на него недоуменный взгляд, протянула ему ладонь. Адмирал осторожно взял ее пальцами левой руки за запястье и мягко, но твердо прижал ее руку к столу. А затем…

– Ай!!! – Пламенная резко выдернула свою руку из его цепких пальцев и, подвывая от боли, ошеломленно уставилась на него.

– Что вы…

– Это молоток, – наставительно произнес адмирал. – Он предназначен для того, чтобы резкими, сильными движениями забивать в дерево нечто заостренное металлическое. Но если им ударить по пальцу, даже по самому кончику, кость ломается и человек испытывает боль. Сильную. Такую, какую только что испытали вы. Или даже сильнее. Потому что я лишь слегка стукнул вас. Этим, – он потряс молотком, – можно раздробить фалангу пальца буквально в песок. А у вас только ушиб.