Адмирал. В открытом космосе - Шон Дэнкер

Вокруг церкви вся земля поросла сорняками и вьюнком, так же как и вокруг склепа, из которого мы сбежали. У этих людей не было времени, чтобы ухаживать за землей? Это было странно, потому как все остальное выглядело ухоженно. Трава была чистой. За домом, который мы видели, следили. Почему тогда церковь так выделяется?

Возможно, они решили не ухаживать за ней. Скорее всего, так и было.

Весь этот порядок изрядно попахивал показухой. Скорее всего, кто-то специально завел такой обычай.

Прежде чем я успел дальше развить свою мысль, двери церкви открылись, и люди высыпали наружу.

Мы с Сеем замерли, но они шумели, просто общаясь между собой, а не потому что поднялась тревога. Мы оба пригнулись и стали наблюдать, как они рассаживались по машинам. Людей было больше, чем я предполагал, и все они были одеты так же, как мы, в одежду того же периода.

Некоторые пошли по дороге пешком, о чем-то увлеченно болтая.

Люди были чем-то взволнованы. Я не мог расслышать отдельные голоса, чтобы определить их акцент или диалект.

Мы наблюдали, как они расходились. Они выглядели искренне счастливыми.

– Посмотри на автомобили, – сказал Сей. – Ты бы стал таким доверять?

– Ты чувствуешь запах?

– Нет.

– Это подделки. Настоящие ездят на природном топливе. Но воздух здесь чистый. Идем.

Люди, которые шли пешком, уже приближались к деревне. Если они обернутся и увидят нас, то просто примут нас за местных. Мы были одеты, как они, правда, шли босиком, и судя по озабоченным взглядам, которые Сей бросал на меня, мое состояние становилось слишком очевидным.

Я пошел вниз по склону в сторону церкви.

– Что ты планируешь там найти? – спросил Сей, поравнявшись со мной. Он засунул руки в карманы и оглянулся на деревья.

– Не знаю. Может, хоть какие-то ответы. – Я был окончательно потерян. Я вообще ничего не понимал. Никогда бы не подумал, что попаду в такую ситуацию, для которой не смогу найти решение, но здесь я абсолютно не знал, что делать. Даже на Нидаросе я мог извлечь информацию из всего, что меня окружало. На Нидаросе было сложно, но он ни в какое сравнение не шел с этим.

Однако мне нравились чистый воздух и тишина. Запахи и толпы людей на Базаре были отвратительны, особенно в совокупности с моим физическим состоянием.

Как обычно, идти нужно было только вперед. Нарастающая слабость никак не помогала унять злость.

У меня не было времени на все это.

Я подошел к большим дверям и на секунду прислушался, после чего толкнул их и присмотрелся. В церкви было темно. Во мраке я разглядел ряды деревянных скамеек и намеки на красивую архитектуру.

Духовность была сложным вопросом в Империи. Очевидно, не могло существовать более мощной силы, чем сама Императрица, но она разрешала проповедовать религию, по крайней мере пока она находилась в рамках Имперского Закона.

Многие видели в этом необъяснимое противоречие. Иногда даже организовывались восстания с целью отделить религию от имперской жизни, даже от самого правительства, но их всегда подавляли, прежде чем они успевали набрать силу.

Я не был особо сведущ, однако мне было об этом известно больше, чем многим имперцам. Родившись в Коенгарде, я много читал об имперской философии и ее основных недостатках. Став старше, я даже присоединился к одному из движений Нового Содружества, не радикальным террористам, но тем, кто не до конца был уверен в имперских идеалах.

Я знал, что Великая Герцогиня написала объемные работы на тему религии, ее роли в развитии человечества и ее значимости как части культуры, однако большинство из них сводилось к ее рассуждениям о значимости свободы мысли. Она считала вопрос религиозной рациональности второстепенным; она говорила, что неважно, насколько религия рациональна. Герцогиня всегда утверждала, что, пока люди подчиняются закону, они могут верить во что угодно и всегда быть под защитой от гонений.

Ну, или что-то в таком духе. Я не особо хорошо помнил.

Наверное, наркотики, которые я употреблял, будучи Принцем Далтоном, подпортили мою память. В Империи можно было пройти процедуры по ее восстановлению, но мы с Империей находились на последней стадии наших отношений, и она была неприятной.

Я никогда не сделаю эту операцию, поэтому я нашел себе оправдание: просто я читал все эти книги очень много лет назад, еще до войны, еще до Далтона.

В те времена я не знал, чего хотел от жизни. Новое Содружество заманивало меня на свою сторону – с помощью моих друзей, – но я так и не присоединился к ним. По крайней мере к самому движению.

Родившись в Коенгарде, я видел последствия революции во всей красе. Я знал, что рождение там могло стать большим недостатком, хотя у меня никогда не было таких сильных чувств по этому поводу, как у некоторых моих друзей. Гриффита. И Ларсена.

На самом деле меня – а точнее нас – завербовали и предложили возможность поступить на службу во время одного из митингов.

Гриффит пошел на митинг из-за Ларсена. А я из-за Гриффита.

И вот я здесь.

– Кто это?

Мы с Сеем резко обернулись. На пороге стоял мужчина в черном. У него были закатаны рукава, и он вытирал руки белым полотенцем.

Сначала в его голосе прозвучало вежливое любопытство, но затем, разглядев нас, он замер. Прошла долгая мучительная секунда. Он машинально потянулся к выключателю, но его рука замерла на полпути. Он опустил ее и склонил голову набок, пристально глядя на нас.

– Ну надо же. Ребята, вы почему не спите?