Автостопом по Галактике. Ресторан "У конца Вселенной" - Дуглас Адамс

Он опустил занавеску, и жуткие отсветы, игравшие на его лбу, померкли. Походив по своей каморке, он присел на шаткий стул перед низким столиком и стал просматривать дежурные хохмы.

Прозвенел звонок.

Он отодвинул листки и встал. Поласкав пальцами несколько из бесчисленных блесток и сверкающих пуговиц, украшавших его костюм, он направился к двери.

Свет в ресторанном зале померк, оркестр заиграл энергичнее, луч прожектора выхватил из мрака лестницу, спускающуюся в самую середину эстрады. На ступеньках появилась высокая сияющая фигура. Плавным движением длинной, тонкой руки он снял со стойки микрофон и раскланялся. Грянули аплодисменты.

– Дамы и господа, – начал он, когда шум затих, – известная нам Вселенная существует более ста семидесяти тысяч миллионов миллиардов лет и через полчаса подойдет к своему концу. Приветствуем вас в Тысячедорожье – ресторане «У конца Вселенной»!

Лаконичным жестом он прервал новую вспышку оваций.

– Сегодня вы у меня в гостях. Я – Макс Квордлеплин. Я прибыл сюда из другого отрезка времени, чтобы вместе с вами стать свидетелем исторического события – конца самой Истории.

На всех столиках одновременно сами собой зажглись свечи, и миллионы теней загуляли по залу. Дрожь возбуждения охватила ресторан. Огромный золотой купол начал тускнеть, темнеть, растворяться во мраке.

Макс продолжал, понизив голос:

– Итак, леди и джентльмены, свечи еле теплятся, по залу струятся тихие звуки скрипок, и силовой купол над нашими головами становится прозрачным, открывая нам скорбящее небо, истекающее светом древних звезд. Близок восхитительный, сладостный миг апокалипсиса!

Ужасный серо-буро-малиновый свет пролился на них сверху:

– свет омерзительный,

– свет, кипящий, как варево ведьмы,

– свет, от которого в ужасе отшатнулось бы даже адское пламя.

Вселенная находилась при последнем издыхании. Несколько бесконечных секунд онемелый ресторан качался посреди яростно бушующей пустоты. Затем вновь раздался голос Макса:

– К сведению тех из вас, кто мечтал узреть свет в конце туннеля, – это он и есть.

Вновь грянула музыка.

– Благодарю за внимание! – кричал Макс. – Я вернусь к вам через несколько минут, а сейчас оставляю вас на попечение неподражаемого Рэга Нуллифая и его оркестра «Катаклизм». П-а-а-хлопаем!

Между тем к столику Зафода Библброкса подошло крупное мясистое четвероногое с большими влажными глазами, маленькими рожками и заискивающей улыбкой на губах.

– Добрый вечер. – Животное поклонилось и грузно присело на задние ноги в реверансе. – Я – Главное Блюдо Дня. Позвольте предложить вам какую-нибудь часть моего тела. – Оно хрюкнуло и повиляло задом. – Может быть, лопатку? В белом вине, а?

– Вашу лопатку? – в ужасе спросил Артур.

– Естественно, мою, сэр, – промычало животное. – Чью же еще?

Зафод вскочил на ноги и стал оценивающе тыкать пальцем в мясистое упругое плечо.

– Хорош и огузок, – пробормотало животное. – Мясо там очень сочное. – Оно издало низкий мелодичный звук и занялось жвачкой.

– Ты думаешь, это животное и впрямь хочет, чтобы его съели? – спросила Триллиан у Форда.

– Я? – Форд сидел с остекленелым взглядом. – Я ничего не думаю.

– Но это ужасно. В жизни не встречал ничего более отвратительного, – сказал Артур.

– В чем дело, землянин, что тебя гложет? – Теперь Зафод сосредоточился на обширной задней части животного.

– Я не хочу есть существо, которое само меня к этому призывает. Это бессердечно.

– Но это лучше, чем есть существо, которое этого не хочет, – резонно заметил Зафод.

– Пожалуй, я возьму овощной салат, – пробормотал Артур.

– Обратите внимание на мою печень, – настаивало животное. – Нежный вкус и высокая калорийность. Вырастить такую печень стоило немалых трудов, поверьте.

– Хочу овощной салат! – настойчиво повторил Артур. – Вы не можете запретить мне съесть салат.

– Многие овощи занимают недвусмысленную позицию по этому вопросу. Чтобы разрубить сложный узел многообразных проблем, и было решено вывести такое животное, которое действительно желает быть съеденным и способно ясно и определенно такое желание выразить. И вот я перед вами. – Животное слегка поклонилось.

– Воды! – попросил Артур.

– Вот что, – сказал Зафод, – я голоден, а этими разговорами сыт не будешь. Четыре бифштекса с кровью. И побыстрее! Последний раз мы ели пятьсот семьдесят шесть миллиардов лет назад.

Животное издало короткое мычание.

– Прекрасный выбор, сэр. Сию минуту пойду и застрелюсь. – И оно неторопливо направилось к кухне.

Через несколько минут официант принес четыре огромных дымящихся бифштекса. Зафод и Форд вгрызлись в свои куски немедленно. Триллиан последовала их примеру после короткой паузы. Артур взглянул на тарелку, и ему стало дурно.

Оркестр играл мелодию за мелодией. Бросив взгляд на часы, Макс Квордлеплин вернулся на сцену.

– Итак, дамы и господа, всем ли весело в эти последние минуты?

– Всем! – закричали те, кто обычно с энтузиазмом откликается на шутки клоунов.

– Это прекрасно! – радостно продолжал Макс. – И пусть вокруг безумствуют фотонные бури, готовясь разнести в клочья последнее солнце, – вы тем временем откинетесь в удобных креслах и вместе со мной будете наслаждаться этим восхитительным, щекочущим нервы финалом. – Он заговорил тише, заставляя публику напрягать слух: – Это абсолютный конец. Величавый ход мироздания замедляется, все сущее вот-вот канет в небытие. – Теперь Макс говорил еле слышно: – Мы идем навстречу пустоте. Полному забвению. Н-и-ч-е-г-о нет!

Его глаза сверкнули – или подмигнули?

– Ничего! За исключением, естественно, нежнейших трюфелей и великолепного выбора альдебаранских ликеров.

Оркестр поддержал Макса музыкальной фразой. Но разве артист его масштаба нуждается в этом? Для него сама аудитория – музыкальный инструмент, и он блистательно им владеет.

– И не надо бояться, что утром заболит голова, – продолжал он. – Утро никогда не наступит!

Макс придвинул к себе высокий табурет и сел.

– Я счастлив видеть всех вас. Я знаю, многие приходят сюда не раз и не два, и это замечательно. Увидеть конец всего, а потом вернуться домой, в свое время, растить детей, бороться за переустройство общества, сражаться за свои убеждения – это вселяет надежду на будущее для всех форм жизни, на будущее, которого, как мы знаем, нет…

Артур повернулся к Форду:

– Но если это конец Вселенной, то и нам конец, разве не так?

Форд остановил на нем взгляд человека, в котором разместилось три «Пангалактических грызлодера».