Кондотьер - Макс Мах

– Начальник военной полиции округа генерал Шавров.

– На каком основании?

– Циркуляр за номером 273/44, господин генерал, – налитый кровью глаз косит на ствол, выцеливающий переносицу. – Вы должны знать, мы списывались с вашим штабом.

– Ерунда! – отмахнулся Бекмуратов. – Пустое! Проверяли, и не в первый уже раз… Объясните ему хоть вы, господин прокурор!

Краем глаза Натали заметила военного прокурора в звании генерала, отделившегося от группы военных и медленно, чтобы не спровоцировать стрельбу, приближавшегося к ним.

– Баронесса, если позволите, я постараюсь разрешить это маленькое недоразумение… – Бекмуратов проявлял галантность, но от его вежливости сводило скулы.

«Похоже, это не драма, а фарс! Впрочем, срежиссировано на совесть. Но об этом, верно, Генрих и предупреждал, ведь так?»

– Попробуйте!

– С вашего позволения, баронесса! Прошу вас, господин прокурор!

– Я генерал-майор Корсунский, Михаил Львович, – представился генерал, приблизившись на достаточное расстояние, – главный военный прокурор Северо-Западного военного округа. Документы предъявить?

– Никак нет! – хрипло ответил подполковник. – Я вас знаю в лицо, господин генерал.

– Что ж, тем лучше! Так вот, господин полковник, прокурорская проверка, проведенная мною по приказу командующего округом и по рекомендации губернатора Северо-Западного края графа Нелидова, показала, что никакого дела князя Степняка-Казареева в природе не существует. Судя по всему, его не существовало никогда, нет и сейчас. Ничего, дамы и господа, – обернулся он к журналистам. – Ровным счетом ничего: ни соответствующих документов, ни следственного дела, ни протоколов Военной коллегии или трибунала. Ничего, кроме записанных на бумаге и неоднократно воспроизведенных инсинуаций, домыслов и непроверенных слухов. Более того, из Новогрудского военного архива два часа назад пришло подтверждение, что личное дело генерал-майора князя Степняка-Казареева, Генриха Романовича, вышедшего в отставку в 1939 году по семейным обстоятельствам, по-прежнему находится там, где ему и надлежит храниться, то есть в архиве Управления кадров Министерства обороны. Таким образом, недоразумение с голословными обвинениями генерала князя Степняка-Казареева в государственной измене, – теперь прокурор снова смотрел на полковника из военной полиции, – можно считать исчерпанным. Вы свободны!

«Немая сцена… как у Гоголя. Ай, да дяденька прокурор! Или это князь Бекмуратов и все присные? Но ведь дело существовало, я же сама… Впрочем, оно сгорело, мне кажется… И все-таки! Не может же быть, чтобы нигде не осталось никаких следов!»

Это была – одновременно – лишняя, несвоевременная и никчемная мысль. Существовало дело или нет, не суть важно. Просто кто-то, и Натали догадывалась, кто бы это мог быть, решил, что время пришло и князь Степняк-Казареев может вернуться. Вот он и вернулся. И верно, не за тем, чтобы сесть в тюрьму или пойти на каторгу.

«Легче убить… – она вспомнила ночную набережную, мост, вскинутый в руке «люгер», – но этим всем нужен живой Генрих, вот в чем фокус».

Но кто тогда надоумил Годуна «закрыть» Генриха и зачем?

«Уж, верно, не контрразведка флота, ведь Зарецкому и Ольге Генрих тоже нужен был живым…»