Объект "Родина" - Андрей Валерьев

Насколько Максим понимал английский, помощники Дока громко орали одно слово: 'плотнее!', при этом несколько вояк без всякого пиетета подталкивали будущих возможных ходоков руками, сгоняя их, навроде отары овец, к центру платформы.

— Угу, идите сюда, бараны. — Сегодня Макс был водителем этого туристического автобуса.

— Максим, ты, главное, не напрягайся. Не пытайся их тащить сам. Ты не выдержишь и умрёшь. Твой мозг не справится. Ты понял? — Дядя Саша суетился и потел. — Чуть-чуть дёрни…

— Дядь Саш… — Макс, усиленно дыша перегаром, проникновенно заглянул ему в глаза. Врач замер.

— Да Максим?

— Пошёл на …, Иуда!

От громкого крика Ходока доктор дёрнулся и свалился с платформы. Возбуждённый гул участников эксперимента смолк как по команде. Что орал на русском этот человек понял только присутствующий здесь Марков. Он поморщился и попытался Максима образумить.

— Ну зачем ты так?

Водила с ненавистью посмотрел на нового куратора, плюнул в его сторону и завёл двигатель.

— А ну пошли все на хер с дороги!

Затылок знакомо стало оттягивать. В плеере Шахрин затянул 'а не спеши ты нас хоронить…'

'Мля! Как в тему!'

Макс попробовал на прочность наручники, которыми его приковали к рулю и оскалился.

'…а мы и так любим все темноту…'

АХХХАААААА!

Виски пробивал раскалённый прут. Кость трещала. Рядом бился пульс. Да не один.

'Пульс? Что ещё за пульс?'

Макс нажал на газ и потерял сознание.

— Sir! Wake up! Please!

'Ёханый помпей! Чё ж так плохо то, а? Да не тормошите меня, сволочи…'

В плечо тыкался чей то кулачок, отчего безвольно свесившаяся голова водителя моталась из стороны в сторону. Это было зря. Макса стошнило.

'…лошадь моя белая, такие, брат, дела…'

— Заткнись. — Максим выдрал из ушей капли динамиков и продрал глаза. Рядом с ним, с перекошенным от ужаса лицом, стояла девочка лет пятнадцати.

'Одна из этих…'

Макс огляделся. На платформе лежало около десятка тел, на дальнем краю, в инвалидном кресле сидел вполне себе живой и здоровый мужчина лет сорока, возле него визжала, словно её режут живьём, толстая негритянка. Сама платформа стояла на берегу моря, одним боком заехав прямо в лазурную воду. Другая сторона прочно сидела на пляже.

А вот пляж был просто роскошен. Мечта. Такое Максим видел только по телевизору. Белый-белый песок, лазурное море и без единого облачка — небо. И жара. Не хватало пива и чипсов. И много-много раздетых девушек.

— Кажись приехали.

Всего в полусотне метров от торчавших на солнце ходоков заманчиво шумели листвой пальмы. Макс сглотнул, судя по всему он провалялся без сознания довольно долго — кровь под носом успела засохнуть плотной коркой, а открытые участки кожи порядком поджарились на солнышке. Алкоголь, щедро употреблённый перед выездом, давал о себе знать и пить хотелось неимоверно. И отлить тоже. Макс подёргал наручники. Попробовал завести двигатель. Нифига.

Испуганный ребёнок что то щебетал то по-английски, то по-испански, не отходя от него ни на шаг. Негритянка же получила леща под зад от инвалида, поперхнулась и умолкла.

Тихий шум пальмовых листьев на ветру, ленивый прибой и шуршание песка…

Макс и мужчина-инвалид ошарашено переглянулись — звуковой контраст был потрясающим.

Максим с тоской посмотрел на своих спутников.

'Что ж ты, пророк недоделанный…'

— Они не найдут, они не найдут! — Макс вслух передразнил своего собеседника. — А они, блин, нашли!

Американцы удивлённо и вопросительно посмотрели на своего проводника, Макс махнул рукой, мол, неважно и продолжил ругаться.

— Колесо, ёшкин кот, ещё это!