Брошенные машины - Джефф Нун

— Правда? — Павлин не смотрел на меня. Он собирал со стола рассыпанные капсулы.

Я схватила его руку.

— Он проткнул себе…

— Ну и ладно.

— Как ты можешь…

— Марлин, это был его выбор.

— Он проткнул себе глаз. Осколком зеркала. Глаз. Господи, лучше бы я этого не видела. Он вогнал себе в глаз осколок.

Этот кошмар до сих пор стоял у меня перед глазами. Я старалась об этом не думать, но страшный образ вновь и вновь возникал перед мысленным взором. Так явственно.

Павлин покачал головой.

— А девочка знает? Она это видела?

— Нет. Она спала.

— Хорошо. Это хорошо.

Он поглядел на Тапело, которая играла в какую-то видеоигру за одним из автоматов.

— Павлин, этот мужчина…

— Да теперь это обычное дело.

— Я не знала, что делать.

— Люди кончают самоубийством. Блин. — Он протянул мне капсулу. — Ты уже принимала лекарство?

— Нет. Ещё нет. Что я могла сделать?

— Ты все сделала правильно. Ничего делать не надо.

— Я это видела, через дырку. Этот мужчина, он…

— Марлин, я не хочу ничего знать.

— Что я могла сделать?

— Сейчас все так делают. То есть не делают ничего. Убегают. Садятся в машину, как это сделала ты. И опять засыпают.

— И ты сам в это веришь? Да?

— Ну конечно. Или кончают с собой. — Павлин опять покачал головой. — Да. Жизнь сейчас такая.

— Павлин…

— Что?

— Давай вернёмся. И сегодня уже никуда не пойдём. Нам и так уже хватит. Шесть осколков. Нормально. Давай вернёмся.

— Нет.

— Нас же никто не обязывает продолжать.

— Беверли мне рассказала, что было в театре. Сказала, что это было самое лучшее из всего. И самое худшее из всего. Самое сильное. Это правда?

Я кивнула.

— Ну вот. А этот товарищ, этот Томас Коул, писатель… у него есть какое-то волшебство. Осколок, который сейчас у него… это что-то хорошее и красивое. И нам оно нужно.

— Красивое?

— Да, бля, что-то очень красивое. В первый раз, слышишь… в первый раз в жизни мне это нужно.

Я уронила голову на руки.

— Марлин, ну еб твою мать. Что ещё говорить? Все разваливается, ты же видишь, а я пытаюсь как-то все удержать, честно пытаюсь.

— Я знаю.

— Если тебе уже невмоготу, ты езжай. Забирай чемодан. Возвращайся домой. Что ещё говорить? Уезжай. А мы с Бев продолжим, как бы там ни было…

Я задумалась над его словами. Мне представилось, как я еду одна в машине. Возвращаюсь домой. В свой одинокий холодный дом. Это было заманчиво — и так страшно. Так хорошо, и в то же время — плохо. Но я уже знала ответ. Ответ мог быть только один.

— Нет.

— Нет? Ты уверена?

— Мы столько всего…

— Что?

— Мы столько всего пережили вместе.

Павлин кивнул. Он помолчал пару секунд, а потом вдруг сказал:

— Всё равно я тебе не скажу моё настоящее имя.

Он свернул себе сигарету. Он уже не смотрел на меня. Какие-то детишки собрались у автомата, ближайшего к нашему столику. Павлин покосился на них. Сунул в рот сигарету, прикурил.

— Когда я вышел из того прицепа, для меня всё изменилось. Все. Я убил своё прежнее «Я». И у меня уже не было выбора. Я стал другим человеком. Этим Джоном Павлином. Вот он я — в ожидании себя. Спендер действительно все продумал. У меня было всё, что нужно. Имя, образ, надлежащие документы. И новая цель.

Он глубоко затянулся и выдохнул дым.

— Работа, в сущности, та же самая. А цель — да, другая.

— Бандит Билли?

— Я вышел из этого лагеря. Я так до конца и не понял, что произошло. Но когда мы увиделись с Билли в следующий раз, я вдруг понял, что вычисляю, как бы к нему подобраться, как бы застать его одного. Понимаешь, в чём дело: Билли как-то узнал, что Спендер его «заказал». Так что он был доволен, Бандит, что я убрал Спендера. Но Билли не знал, что его «заказали» мне, что я и есть этот киллер, который должен его прикончить. Я сам был не уверен, пока не выстрелил.

Павлин замолчал. Его лицо вдруг посуровело.

— И что было дальше? Ты убил его?

Он оглядел зал игровых автоматов. Тапело уже не играла. Она наблюдала за тем, как играют мальчишки.

— На это мне не хватило умения. — Павлин коротко хохотнул. — И вот с тех пор я в бегах.

— А чем всё закончилось?

— Ничего не закончилось. Когда я вышел из того прицепа, я не просто стал кем-то другим. Я стал собой. Настоящим. Понимаешь, Марлин? Понимаешь?

— Ты стал собой.

Павлин посмотрел на меня сквозь сигаретный дым.

— Да, — сказал он. — Именно так все и было.

* * *

Я подошла к Тапело, которая наблюдала за играющими мальчишками. Они полностью погрузились в игру, эти два мальчика: палили лазерными лучами по фигурам на сферическом экране. Повсюду вокруг свет дробился на части. Музыка распадалась по нотам. Шум проник глубоко в механизм. Но мальчики всё равно продолжали играть, двигая рычажки на приборной панели с какой-то даже маниакальной сноровкой, а когда кто-то из них поворачивался на вертящемся стуле, я видела, какие у них были лица — сосредоточенные, отрешённые.

— Что происходит? — спросила я. — «Просвета», что ли, объелись?

— Нет, — сказала Тапело.

— А что? Они тоже невосприимчивы?

— Нет. Тут другое. Они играют с ней, Марлин. Они играют с болезнью.

Это были совсем ещё дети. Лет девять-десять, не больше. Крошечные камеры, установленные на машине, отмечали каждое их движение. Я повнимательнее присмотрелась к игре, к этому миру внутри сияющей полусферы. Это было всего лишь подобие реальности, далёкое от совершенства, но живое своей чужеродной странностью. Автомат скопировал образы мальчиков и наложил их на фигурки в игре — сотни крошечных человечков, размноженные подобия. Анимированные копии двух мальчиков выбирались из сточных канав, выбегали из дверей, спрыгивали с рекламных щитов. Искажённые образы, тронутые болезнью. Забитые шумом. Зыбкие, меркнущие, мигающие. Но мальчикам это совсем не мешало. Они как будто и не замечали помех. Они сражались друг с другом, в игре. Они убивали друг друга.

— Смотри, куда они целятся, — сказала Тапело.

Эти дети, с их застывшими лицами, с их распахнутыми глазами, озарёнными жутковатым сиянием. Разноцветные искры в разомкнутых схемах. Я присмотрелась, куда они целятся. Не во вражеские фигурки, а чуть-чуть в сторону, или чуть выше, или чуть ниже. Они целились мимо. Причём нарочно. Следы от скрещённых лазерных лучей были похожи на взвесь золотой пыли в воздухе. Вспышки пламени перед глазами. Тихие взрывы, крики — голоса, отделённые от тел. Мальчики убивали друг друга, одного за другим.