Смерть пришельцам. Южный фронт - Максим Хорсун

Людмила встрепенулась, к ним подошли пятеро бойцов, вооруженных ППШ и карабинами «СКС». Возглавлял группу великанского роста капитан.

– Так точно, – ответила биологичка и вопросительно вскинула голову. Но капитан уже смотрел мимо нее.

– Степан Стариков?

Степка завозился, одной рукой оттолкнулся от земли, второй схватился за колесо БТРа. Встал, посмотрел в холодные глаза капитана и ответил:

– Я!

– Идешь с нами. – Капитан отвернулся, давая понять, что разговор закончен и что он нисколько не сомневается, что его распоряжение будет выполнено. Степан не собирался своевольничать, но окрик Людмилы заставил его удивленно замереть:

– Что значит – «идешь с нами»?! Вы кто такие?

– Мы из СМЕРПШа, – ответил капитан небрежно.

– И что? – Людмила фыркнула. – Этого человека я отведу к своему непосредственному командиру, а тот уже решит – стоит ли связываться со СМЕРПШем или нет.

– Назарова, – протянул капитан с укором. – У меня есть приказ, и я его обсуждать не собираюсь.

Степан только успевал переводить взгляд с великана на биологичку. Солдаты, пришедшие с капитаном, в это время молча изучали Степку.

– Стариков! – обратился капитан. – Ты глухой, что ли?

Солдаты окружили Степку со всех сторон, стоило отойти на пару шагов от БТРа. Он обернулся и мельком взглянул на Людмилу. Биологичка прижимала к лицу ладони, кажется, она плакала.

Его препроводили к крайнему срубу. Изба – не изба. Просто коробка, наполовину утопленная в берег. Над плоской крышей – камуфляжная сетка, с трех сторон – валы свежей влажной земли. Позади – пара замаскированных броневиков более ранней модели, которую собирали на базе узлов и агрегатов грузовика «ЗИС-151». У реки лежали извлеченные из воды части понтонного моста. Деловито прохаживались солдаты, пахло дровяным дымом, куревом и тиной.

Один из сопровождавших Степана бойцов сбежал по выстеленным досками ступеням, открыл двери. Капитан махнул в сторону входа рукой:

– Проходи давай.

В помещении было сыро, на земляном полу собрались лужи. Ярко горела керосиновая лампа, стоящая на щербатом столе. Никого внутри не оказалось. Степан пожал плечами и прошел к столу. Он среди своих, чего можно было опасаться?

По обе стороны стола имелись вколоченные в грязь скамейки. Степка собрался присесть на одну из них – голова по-прежнему кружилась, что будь здоров, – в этот момент за его спиной затворили двери. Он остался в одиночестве.

Ждать пришлось недолго. Степка положил руки на стол перед собой, пристроил на них голову, но задремать не успел. За дверями послышался громкий голос: «Какой Стариков? Ну, и где этот ваш Стариков? Покажите мне его!»

Степан встал, встречая спускающегося по ступеням человека. Двигался тот боком, с осторожностью, подволакивая ногу, скрипя кожаной портупеей. При этом он придерживал полы распахнутого бушлата, чтобы те не испачкались. Был этот человек высоким и широким в обхвате, от него, как от печки-буржуйки, исходили волны жара, а еще он совсем недавно побрызгался одеколоном.

Какое-то время незнакомец и Степан изучали друг друга. Первым делом Степка заметил здоровенные звезды на погонах. Их было по три на каждом плече. Полковник, значит.

Затем Степка поглядел на его лицо и невольно отшатнулся. Бугристый светло-розовый шрам тянулся от верхней губы полковника через то немногое, что осталось от носа, через пустую правую глазницу и заканчивался над бровью. Степан прикоснулся к чуть поджившей ране на своей челюсти. Было похоже, что и он, и полковник пострадали от одного и того же вещества: кислотной слюны пришлого-лазутчика.

Полковник протянул Степке руку скованным, несмелым движением. Степан сжал его ладонь, но тут же отпустил. Вместо кисти у полковника оказался протез, сделанный из пластика или жесткой резины. Искусственная рука была потертой, с въевшейся в царапины грязью.

– Здравствуй, сынок… – сказал полковник севшим голосом и часто-часто заморгал единственным глазом.

– Батя, – улыбнулся Степан и в следующий миг крепко обнял этого большого смущенного человека.

– Какой ты худой, Степа, – проговорил полковник Стариков, похлопывая сына по спине здоровой рукой.

– Папка-папка-папка! – повторял Степан с необыкновенной радостью и слегка – с укором. Снова он мысленно вернулся во времена цветущей сирени, праздничных демонстраций и веселого звона велосипедного звонка. – Я думал, ты погиб…

Степан опустил руки, отступил от отца и снова окинул его взглядом: с лысеющей макушки до свеженачищенных сапог.

– Нет. Пока нет, – слабо улыбнулся полковник, его губы дрожали. – Я до последнего не верил, что тот Стариков, о котором мне доложили, – это ты. А что с мамой?

– Не знаю, – вздохнул Степка. – Был налет на общину, все исчезли: ни тел, ни следов. Дед Бурячок сказал… Помнишь деда Бурячка? Он сказал, что наших могли забрать в Ростов, где вроде бы база по переделке людей.

Полковник Стариков несколько раз кивнул. Его желваки напряглись, взгляд затуманился.

– Но вы ведь уничтожили Ростов… – проговорил Степка неуверенно. – И теперь я даже не знаю… Может, мать забрали в другое место? – спросил он с надеждой. Батя как-никак полковник: высоко сидит, далеко глядит.

– Может, – снова кивнул старший Стариков. – Только Ростов не уничтожен. Сбросили небольшую ядерку в район скопления боевой техники пришлых, чуток наказали незваных гостей. Благодаря этому мы смогли продвинуться за Дон в Ростовскую область. Эта рана у тебя на лице… – Единственный глаз полковника прищурился. – Тебя тоже отметили? – Он коснулся своего изуродованного носа.

– Да, это был пришлый-лазутчик, замаскированный в человека. Я убил его. – Последнюю фразу Степка произнес с гордостью. Кто сможет оценить его победу лучше, чем отец-военный?

Полковник устало сел на край скамьи.

– Степка, Степка… – произнес он. – Как бы я хотел, чтобы ничего из этого не случилось. Как бы я хотел, чтоб моему единственному сыну не пришлось никого убивать.

– Ну… что поделать. – Степан смутился, взглянул на отцовский протез и спросил: – А с тобой-то что стряслось?

Полковник посмотрел на искусственную руку, точно в первый раз ее увидел.

– Это произошло в первом же бою. Но я был на ногах и не потерял оружия, – на сей раз в отцовском голосе тоже проскользнула бравада, и Степан мысленно улыбнулся. Как говорится, одного поля ягоды. – Мы отступали до самого Сталинграда. Пешком… – Старший Стариков замолчал, вспоминая те страшные дни. – «Блюдца» не атаковали тех, кто шел пешком и малыми группами. Пришлые думали, что мы больше не представляем опасности. Но они ошибались. Как только я поправился, то сразу вернулся в строй, потому что на счету был каждый человек. Это, – полковник коснулся левого бедра, – произошло позже и, можно сказать, по глупости – попал под «дружественный огонь» на передовой. А этим, – он указал на шрам от кислоты, – вообще недавно обзавелся.