Работа над ошибкой  - Орсон Петерсен

Мы с Аленой поужинали, встретили Новый год. Сестра пила шампанское, я тоже пригубил по случаю праздника. Капельку. Мы разговаривали о том о сем, строили планы. Примерно с часу ночи Алене стали приходить сообщения. Судя по тому, что она уходила в спальню, чтобы ответить, переписка шла с Аркадием. Она, вероятно, думала, что, если уйдет в другую комнату, я не пойму, с кем она общается. Смешная девчонка. Ее конспирация показывает больше, чем скрывает. Наверное, боится, что я буду осуждать ее. А я бы не стал, кстати. Я бы пожалел ее. Она моя сестра, и я ее люблю, даже когда она ошибается. К слову, я и сам не ангел, вспомнить хотя бы Юлю и Роберта. Какой же я идиот! Юля… Кстати, я почему-то совершенно не думаю о сексе. Физиология? Но так даже лучше. Пока что.

Спустя час эпистолярного общения с Аркадием разрумяненная Алена выскочила в коридор, набросила на плечи пальто и сказала, что ее позвала в гости подруга. Ага! Конечно. Подруга! Так я и поверил… Ладно, говорю, будь осторожна. Она ушла. На ней было ожерелье от Деда.

Сейчас два часа сорок пять минут. Я прибрался в квартире, вымыл посуду, умылся, почистил зубы и собираюсь лечь спать. Что еще… За окном фейерверки. Вот. Хочу выглянуть…

На улице свежо, приятный холодок. Люди гуляют, поют, веселятся, катаются с горки. Была мысль выйти во двор. Лень собираться. Возникло вдруг какое-то необъяснимое желание приобщиться к празднику. Никогда не любил этого. А сейчас прямо щенячье исступление. Сначала хотел крикнуть громко из окна что-нибудь вроде – «С Новым годом!» Не решился. О! Можно подудеть в дудку.

Подудел два раза.

Что я делаю? Описываю в дневнике какие-то бестолковые действия. Стыдно признаться, но, похоже, мне скучно. Хотя постойте. Я путаю. Мне одиноко. А в этом ничего стыдного нет.

Я не стану пробуждать конька, ради пустой болтовни. Ерунда какая-то.

В общем, сегодня днем у меня репетиция с Яном. Через пятнадцать часов тридцать минут и двадцать секунд. Девятна… Восемн… 17. 16. 15… Все равно не успеваю за часами. АААААааааа. Отпусти меня, дневник. Я пошел спать.

А вообще-то странно. Дудка? Пианисту – дудка? Она мне нравится, но…

Ожерелье – портнихе. Или не так. Ожерелье – женщине. В случае с Родионом подарок выбран… тоже не вполне понятно. Нескладушки. Нет закономерности. А может, я недостаточно хорошо знаю свою сестру? Может, в этом ее интерес? Не стихи, не шитье, а красота. Хочет этого больше всего.

А я, стало быть, хочу дудку?

Стоп! А почему вообще должна быть закономерность? Ну… Это же Дед Мороз. Он такой мудрый и проницательный и ничего не делает без умысла. С чего я это взял? Спать.

«Подарю-ка я Алене – ожерелье, Родиону – телескоп, а Эмилю – дуду», – так что ли?

Бегом в кровать. Кто это тут приказывает?

2 января. Понедельник

История про Холста и его адепта.

В начале XX века английский композитор Густав Теодор Холст сочинил симфоническую сюиту «Планеты». Это грандиозное произведение, состоящее из семи частей, было посвящено семи планетам Солнечной системы: Марсу, Венере, Меркурию, Юпитеру, Сатурну, Урану и Нептуну. Ровно в таком порядке.

Землю Холст своим вниманием не удостоил. По астрологическим соображениям.

Когда в 1930 году астрономы открыли Плутон, провозгласив его девятой планетой Солнечной системы, композитор задумался, стоит ли «дополнять» свою сюиту. В итоге оставил как есть, без изменений.

«Планеты» приобрели широкую популярность, но многим не давал покоя вопрос количества частей.

Уже в начале XXI века исследователь творчества Холста, его адепт, композитор Колин Мэтьюз решил исправить недочет и написал восьмую часть – «Плутон». Ее начали исполнять вместе с другими «Планетами».

Однако 24 августа 2006 года, всего через шесть лет после сочинения восьмой части, на ассамблее Международного астрономического союза Плутон понизили в статусе: его исключили из списка планет, разжаловав до карликовой планеты.

Сюиту снова стали исполнять в семи частях.

Ирония. Гм…

Сегодня занятие длилось семь часов. Весьма плодотворно. Ян постоянно интересуется моим состоянием, боится, как бы я не надорвался. Массирует мне руки в перерывах. Соблюдение режима дает мне возможность восстанавливаться, так что я в норме. Умение распределять энергию – неоспоримый плюс опыта. Завтра репетируем. Вот это жизнь!

Когда шел в музыкалку, заметил на дереве у подъезда ворона. Не уверен, что это тот же, что сидел на подоконнике, но подозрительно похож. Он как будто преследовал меня. Перелетал с дерева на дерево, опускался на землю, снова взлетал – и так до самой школы. И он смотрел на меня. Черный-пречерный. Массивный, с острым клювом и бородой. Красивый, при этом жутковатый. Слышал, что у этих птиц хорошая память. Может, он действительно преследует меня? Надеюсь, не для того, чтобы напасть.

3 января. Вторник

Отлично позанимались с Яном! Еще есть завтра и послезавтра. А уже шестого вечером мы будем в Санкт-Петербурге. Седьмого января пройдет первый тур конкурса, восьмого – второй и девятого – третий. В жюри будут музыканты с мировыми именами. Начинаю волноваться.

Приступил к изучению программы по литературе для пятого класса. До конца каникул нужно все прочитать.

«Конек-горбунок»! Он есть в программе. Петр Ершов написал «Конька», когда ему было девятнадцать лет. Будучи юным еще человеком, он сумел сотворить произведение, которое стало классикой русской детской литературы. Словом – шедевр.

Меня не покидает мысль, что сюжет сказки может быть не выдуманным. Или не целиком выдуманным. Что, если все, о чем пишет Ершов, произошло на самом деле? То есть я теперь существую в такой реальности, где события «Конька-горбунка» не кажутся совсем уж невероятными. Что, если кобылица, родившая горбунка, и сегодня одаривает отважных простофиль волшебными артефактами, помогающими преодолевать трудности жизни? И сколько таких дарителей существует? У одной только Василисы целое семейство, как я понял. И все волшебники, очевидно. Это, в свою очередь, подводит меня к другому вопросу: что, если я не один такой одаренный?

К слову, Ершов учился в Императорском Санкт-Петербургском университете, когда писал «Конька».

5 января. Четверг

Чем ближе к поездке в Петербург, тем чаще я натыкаюсь на упоминания об этом городе. Действия «Приключений Тома Сойера», которые входят в программу пятого класса, разворачиваются в Санкт-Петербурге (!!!), вымышленном американском городке. Вскоре после выхода «Приключений Тома Сойера» в Америке появился и настоящий Санкт-Петербург, но речь не об этом.

Сегодня в магазине услышал разговор двух молодых людей, они обсуждали поездку в Санкт-Петербург. Что это? Предзнаменование? Кто-то или что-то пытается предупредить меня о чем-то? А может, это очередное проявление ребенка во мне? То есть влияние ребенка на меня. Странное стремление находить связь между разнородными явлениями. Синкретическое мышление или что-то в этом роде. Или, еще хуже, признак развивающейся паранойи на фоне предстоящего события. С детства не люблю конкурсы. Так или иначе, нужно выкинуть из головы эту чушь! Бояться нечего. Я готов!