Сорок дней спустя - Алексей Доронин

Для будущей торговли были закуплены запасы компонентов для снаряжения гладкоствольных патронов и прессы. Пока порох, пули и гильзы стоили копейки, но после крушения цивилизации те, кто владеет ими, станут монополистами.

На турбазе имелось даже четыре многозарядных спортивных арбалета. И хотя на близкой дистанции человека из них было убить — раз плюнуть, Богданов держал их лишь как экзотику. Ему слабо верилось, что настанут времена, когда огнестрельное оружие сменят луки, копья и самострелы.

В лязге и щелканье смертоносных железяк, которые умелые руки снаряжают для использования в бою, ухо профессионала слышало музыку. Было что-то по-фрейдистски сакральное в том, как тупоносые короткие патроны к «Макарову» входят в новенькую обойму с неразработанной пружиной. У винтовок, которые установка оптического или коллиматорного прицела из ружья «на зверя» превращала в боевое оружие, была своя хищная красота, которая, впрочем, уступала брутальному обаянию «Калашникова». При желании про это можно написать хоть пятьдесят, хоть сто страниц… которые нормальный читатель пролистнет, зевая, и перейдет к тем, где описан непосредственно отстрел врагов.

Но не только это Клуб мог противопоставить врагам. Кроме легального существовал еще и нелегальный склад. Кроме старшего в секрет были посвящены только замок и оружейник. А для остальных стало сюрпризом, когда из замаскированного тайника, укрытого в густом березняке в ста метрах к югу от штаба, были извлечены восемнадцать «Макаровых», четыре «стечкина», три старых, но надежных АК-74 с деревянным прикладом и РПК. Богданову было приятно наблюдать изумление на лицах подопечных, когда те увидели разложенные на столе скользкие и блестящие от смазки стволы.

Оружие пролежало в земле два года, но находилось в отличном состоянии, поскольку хранилось по всем правилам партизанской науки. Каждый год ему устраивался профилактический осмотр: стволы разбирали, перебирали, чистили и смазывали, и каждая единица поддерживалась в готовности на случай часа «Ч». Все стволы были пристреляны и подготовлены к бою.

Огромных трудов и немалых средств стоило Богданову собрать эту коллекцию. А уж про риск и говорить нечего… по новому Уголовному кодексу он отправился бы за решетку по статье 222 не меньше чем на семь лет. Но он ставил на кон только свои жизнь и свободу. Остальные ничего не знали.

Каждый экспонат имел богатую биографию. Изъятые одними бандитами у других, которые продали их третьим, у которых те забрали четвертые, стволы участвовали в бесконечном круговороте и на некоторых витках оставляли за собой трупы.

Владимир не задумывался о том, какими путями это оружие стекалось в Новосибирск, через руки каких выродков прошло, в каких «делах» поучаствовало. Для него это были просто полезные инструменты.

Был у него проверенный поставщик, с которым они сотрудничали на условиях полной анонимности. Поставщик работал в органах внутренних дел. С ментами оказалось гораздо проще договориться, чем с их антагонистами из мира криминала или с прапорщиками городских воинских частей. Кроме того, со стражами порядка было спокойней иметь дело, а ассортимент был ненамного хуже. В обмен на мизерную компенсацию сознательные граждане время от времени приносили им разнокалиберные товары: от дедовских берданок до станковых пулеметов, и часть сданного оружия — не отмеченный ни в каких документах излишек — некоторые работники милиции были не прочь отдать в хорошие руки. Возможно, «поставщик» считал Богданова представителем крупной ОПГ, которая готовится к возвращению девяностых с тогдашними брутальными методами передела собственности.

За этими пистолетами и автоматами наверняка тянулся кровавый след. А некоторые — чем черт не шутит — могли побывать в руках террористов, сражавшихся под зеленым знаменем. Но теперь и это не имело значения. Убивает не автомат, а человек, нажимающий на спусковой крючок, и если в воспетом либералами героическом штрафбате давали шанс искупить вину даже убийцам, почему не дать возможность бандитским стволам послужить тем, кто будет сражаться за свою страну?

Американского десанта ожидали, как дорогих гостей. В том, что «гости» прибудут со дня на день, у сурвайверов сомнений не было.

* * *

Новый сюрприз им преподнес автопарк. Две трети автомобилей не желали заводиться. Беглый осмотр подтвердил самые неутешительные догадки Владимира. Если у некоторых машин, например у его новенького «ниссан-патрола», неполадка касалась только системы зажигания (что лечилось за пять минут), то у других сгорела вся электрика — от стеклоподъемников до устройства топливовпрыска. Не пострадали только советские раритеты, испытанные ветераны сибирского бездорожья.

Долбаный электромагнитный импульс! Должно быть, пиндосня взорвала бомбу на высоте двадцати — пятидесяти километров. И не простую, а хитрую, электромагнитную. Помимо прочих «приятных» эффектов, взрыв любой ядерной бомбы в атмосфере Земли создает электромагнитное поле высокой плотности, которое может повредить электронное оборудование, подсоединенное к источникам энергии или антеннам. А это коммуникационные системы, компьютеры, электроприборы и электрические цепи автомобиля или самолета. Пострадать может основная часть электронного оборудования в радиусе полутора тысяч километров от высотного взрыва мощностью десять мегатонн.

Защититься от него можно, и военная техника и приборы, несомненно, экранированы. Из чего следует грустный вывод: ядерный удар направлен прежде всего, против гражданской инфраструктуры и транспорта. Богданов догадывался зачем — обездвижить, вызвать панику и создать почву для беспорядков. Чтоб вместо народа, способного оказать сопротивление, десант встретило испуганное стадо.

Непредвиденная задержка заставила всех понервничать. Осмотрев шесть авто, Никольский только развел руками — тут работы было на несколько дней. Но три других он сумел поставить на ноги. Итого для вылазки у них было девять машин, одну из которых решили на всякий случай оставить в лагере.

За то время, что механик колдовал в гараже, прекратился дождь, и немного прояснилось небо. Хотя Владимир был уверен, что это временно.

Перед отъездом он тщательно проинструктировал сторожа:

— Петрович, как стемнеет, не вздумайте включать свет. И на открытых местах не маячьте. И не шумите, упаси бог. Вообще места здесь дикие, никто не появится. Но мало ли. Теоретически могут объявиться свои. Никого, кроме них, не принимать, пусть там хоть президент. Будет чужой ломиться — по ситуации. Если мало народу, проще подпустить поближе и грохнуть. Если увидите, что силы неравные, вызывайте нас по рации и прячьтесь в лесу на хрен. Не геройствуйте. За женщин отвечаете.

Что касается «своих», старший в это и сам не очень верил.

И все же пятеро, те, которые в эти выходные не приехали на встречу, теоретически могли выжить. Они были проинструктированы, куда валить с женами и детьми, если грянет черт-те что.

Хуже всех из присутствующих приходилось парню, у которого семья осталась дома, а квартира была в самом центре Новосибирска, на улице Ленина. Глядя на него, Владимир понял, что именно вскорости будет угрожать всем. То, что можно назвать «синдром уцелевшего». Хотя тот держался бодро и своим видом не подрывал настрой остальных, Богданов видел, что его оптимизм напускной, и он знал, что позволит ему уйти, если тот попросится — в призрачной надежде застать своих домашних живыми. Удерживать его — себе дороже.