Взлет и падение ДОДО - Николь Галланд

– Зачем ты ввозишь книги из Англии, если теперь у тебя печатник под боком?

– Может быть, это не очень хороший печатник, – проговорил лавочник как можно мягче. – И еще будет новая книга, написанная врачом, о кровообращении. Прибудет со следующим кораблем.

– Слыхал я про кровь, это нелепые измышления, – обиженно заявил печатник. – И ни один приличный человек не захочет читать про такую пакость. Особенно здесь, в городе, где есть колледж!

Я подумала, что мне подвернулся счастливый случай, который можно использовать гораздо лучше, чем все предложенные Тристаном сценарии кражи. Так что я шагнула в лавку.

Лавочник указывал на кипу книг:

– Меня они не устраивают, Стивен. Перепечатай их. Я куплю новые по более высокой цене, если это спасет тебя от разорения.

Тут оба заметили меня и умолкли. Лавочник глянул в мою сторону, кивнул и вновь стал смотреть на книги. Печатник Стивен ел меня глазами чуть дольше, потом сказал:

– Иезекия, тебе надо кормить жену и ребенка, а осенью у вас вновь ожидается пополнение. Негоже мне вынимать еду изо рта у твоих детей.

Сказано это было без внутренней убежденности, а как будто специально для меня.

– Негоже мне продавать такие книги, – спокойно ответил Иезекия.

– Это новая Псалтирь? – спросила я.

– Да, – сказал печатник, глядя на меня немного скептически. – Ты же не собираешься покупать у меня книгу?

– Нет, сэр, я собираюсь купить три. Хозяин меня за ними отправил, – добавила я, поскольку женщине, одетой как я, приобретать книги для себя определенно было бы не по карману.

– А кто твой хозяин? – спросил Стивен почти подобострастно.

– Сквайр из Бостона, – ответила я горделиво. – Ему нужна одна для себя и две в подарок родным.

Стивен указал на кипу книг.

– Я Стивен Дэй, книгоиздатель. Вот, смотри.

– Я Иезекия Ашер, книгопродавец, и я не продаю эти книги, – так же спокойно проговорил лавочник. – Приходи через неделю.

Я изо всех сил изобразила отчаяние.

– Но, дядюшка Ашер, дорога из Бостона далекая, а мне надо будет помогать на уборке урожая, я, может, и не смогу прийти снова. Может, вы продадите мне их, даже если они не самые наилучшие?

– Да. Смотри, – распорядился Стивен Дэй.

Лавочник собрался было возмутиться, но только криво усмехнулся, возвел очи ко Господу и обреченно пожал плечами. Я, не обращая внимания на пристальный взгляд печатника, подошла к столу и взяла книгу. Кожа была мягкая, корешок, когда я ее открыла, упругий и новый. На меня повеяло легким запахом клея, бумаги и еще чем-то металлическим – видимо, так пахла типографская краска. Книга была изящная, у́же современных, на первой странице изысканным шрифтом значилось: «ПОЛНОЕ собрание псалмов, точно переложенных стихами на АНГЛИЙСКИЙ ЯЗЫК». Да, буквы в строчках скакали, по крайней мере по современным меркам, но сама книга была очень красива. Я перевернула несколько страниц, притворяясь, будто изучаю листы, отложила томик, взяла другой и с сосредоточенным видом полистала его. Затем третий. Четвертый. Мужчины наблюдали за моим занятием.

– Что ты высматриваешь? – спросил печатник.

Я собралась вежливо ему улыбнуться, но вовремя вспомнила, что здесь это не принято.

– Вы сказали, там есть изъяны, и я выбираю книгу, где их меньше.

– Они отпечатаны с одного и того же набора, – нетерпеливо ответил он. – Не знаю, умеешь ли ты читать, но все книги совершенно одинаковые.

– Нет, – сказала я, показывая книгу, которую держала в руках. – Видите, текст отпечатан чуть криво? И в тех, что я смотрела, страницы перекошены. Я ищу такие, в которых бумага входила под пресс прямо. Не знаю, как это называется, но я знаю, чего ищу.

Печатник фыркнул. Лавочник хохотнул и тоже взял книгу из стопки.

– Давайте поищем, есть ли здесь отпечатанные ровно. Если найдем, я их у тебя куплю, дядюшка Дэй, и продам посетительнице.

Я думала, Стивен Дэй тут же объявит, что продаст книги напрямик, с большей для себя выгодой, раз дядюшка Ашер еще раньше отказался ими торговать. Так поступил бы любой предприимчивый человек моей эпохи. Однако ему такое, видимо, даже не приходило в голову. Очень странное общество: каждый занимается строго своим делом.

А может, Стивену Дэю просто недоставало мозгов.

Так или иначе, он охотно согласился, и оба подключились к поискам книги, где все страницы каждой тетрадки были бы отпечатаны ровно. За этим занятием они продолжали спорить о судьбе остальных томов. Теперь их глаза и мысли были заняты не мной. Хорошо. Я положила одну книгу не в стопку (которая была от меня слева), а по правую руку. Каждый раз, когда я клала на место очередную книгу и левой рукой тянулась за следующей, я сдвигала заныканный том на дюйм вправо, так что в итоге спрятала за стоящий на столе бочонок. Спор между Ашером и Дэем тем временем перешел в перебранку, так что когда мы просмотрели пятьдесят с лишним книг на столе, оба глядели не на меня, а друг на друга и еле сдерживали злость.

– Придется мне огорчить хозяина, – решительно объявила я. – Ни одна из этих книг его не устроит. До свиданья.

– Слышал? – спросил Иезекия Ашер Стивена Дэя, когда я собралась уходить.

– Эта непотребная девка ослушалась хозяина, – сказал Стивен Дэй Иезекии Ашеру. – Он велел ей купить три экземпляра, а она не взяла и одного. Он не поручал ей проверять качество моей работы…

Однако я уже вышла на улицу и, схватив правой рукой лопату, двинулась по Уотер-стрит.

В левой руке я держала украденную Массачусетскую Псалтирь.

Читатель, я просто вышла в дверь, держа книгу на виду, а лавочник с печатником ничего не заметили. Они не только перестали обращать на меня внимание; даже видя меня уголком глаза, они не заметили кражи. Я совершила нечто для них немыслимое, а они не могли увидеть то, чего не в силах были вообразить. Тем не менее я здорово нервничала и еле поборола желание припустить бегом или хотя бы обернуться через плечо. Но я стащила книгу, и это сошло мне с рук.

Лопата – есть. Псалтирь – есть. Самое трудное позади. Теперь к бочару, затем к валуну, и можно возвращаться. У меня все получается! Чувствуя себя увереннее, я расправила плечи и зашагала быстрее. На первом же перекрестке я свернула направо, миновала аптеку и шорную лавку. За следующим поворотом налево, как я знала по старой карте, была бочарная мастерская.

Она располагалась во дворе, который выходил прямо на улицу. Здесь теснились бочки, бочонки и бадьи самых разных размеров, а на огромном пне посередине лежала груда металлических ободьев. Ножи, топоры и тесла разместились рядом на длинном верстаке. Уютный запах стружки заглушал всепроникающую вонь. Бочар в кожаном фартуке поверх коричневого, изрядно вылинявшего пуританского наряда, без воротника и шляпы, склонился над незаконченной бочкой и с помощью молотка и чего-то вроде тесла набивал на нее обруч.