Магнатъ - Алексей Кулаков

— Ну… Он к нам несколько раз уже заглядывал, всегда при деньгах, все такое. Один раз лопатник[34]при Марьяне открыл, там бумажек — видимо-невидимо!.. И с чумаданом своим никогда не расставался, даже когда ее… того.

Заместитель сутенера кивнул на бесчувственное «средство производства»:

— Она и предложила замарьяжить[35]его по-тихому, а денежки из чумадана, значица, себе прибрать. Вот. А этот ваш еще и дюже крепкий оказался — сколько мы ему «малины»[36]подлили — быка свалить можно! Ну когда заснул, мы его быстро ворочать начали, цепку с чумадана пилить — а он возьми да очнися! Мне приложил, пистоль свой стал искать на поясе, Марьку пнул… Федька и тюкнул его легонько свинчаткой. В висок попал. Случаем получилось, ну кто ж знал, что так оно все повернется!..

Золотистые глаза зверя в один момент стали мертвыми.

— Где его тело?

— Так известно где; одежку прибрали, самого в Неглинку спустили. Все так делают…

Наклонив голову, рыжебородый переспросил:

— Куда его спустили?

Подошедший на два шага ближе «лавочник» метнул на Харитона с Федором ненавидящий взор и тихо пояснил:

— В сливное отверстие для нечистот. Тут под землей речка Неглинная протекает, в ее коллектор Глеба и скинули.

Мужчина на стуле закрыл глаза и еще больше опустил голову, а вокруг него все невольно вытянулись, буквально кожей ощущая сгустившееся напряжение.

— Я вам верю, а вы что творите?! Во время службы пьете да по бл… гуляете?

Когда молчание стало таким тяжелым, что начало давить на всех не хуже свинцовой плиты, он обронил, так и не поднимая взгляд:

— Ну ничего, я это исправлю. А пока — Второй!

— Здесь!

— Делай что хочешь, но тело из коллектора достань — у Глеба должна быть могила. Несмотря ни на что, он был МОЙ человек.

Вместо ответа плечистый «лавочник» вытянулся еще больше.

— Что ж ты замолчал, Харитон? Говори дальше.

— Так… а чего говорить-то?

— Например, где его вещи и чемоданчик.

Кающийся убийца на мгновение замялся, затем встретился взглядом с одним из «благодарных слушателей» — и вздрогнул:

— Тряпки продали, остальное поделили. Вот только чумадан подломить пока не смогли, припрятали, и пистоль вместе с ним.

Не дожидаясь следующего вопроса, заместитель сутенера добровольно указал, где тайная ухоронка и как именно ее открыть. Тут же диванчик вместе с его обитателями сдвинули в сторонку, поддели одну половицу, другую — и выложили на стол пригоршню недорогих украшений из серебра и узелок с завязанными в нем банкнотами. Затем ободранный до металла чемоданчик, с несколькими дырками посередке и вмятым внутрь замком, на него лег небольшой зализанных форм пистолет с двумя прямоугольниками-магазинами, серебряный нательный крестик и овальная бирочка с гравировкой. Цепочка, на которой висел смертный медальон, пропала безвозвратно.

Рыжебородый что-то тихо сказал своим подчиненным, затем подошел к чемоданчику, немного повозился, пару раз стукнул, затем с силой надавил — и отступился.

— Заклинило.

Вздохнул, глянул на тружеников постели и дубинки, отчего их всех разом начала бить крупная дрожь, и скомандовал:

— Собираемся!

Половицы положили обратно, вслед за ним вернулся на прежнее место и сам диванчик. Удивительно громко захрустел сургуч двух вскрываемых штофов с водкой, а из ртов бесцеремонно вырвали-убрали кляпы.

— Хлебайте, сволочи!

Место кляпов заняли бутылочные горлышки, и обжигающая жидкость с неприятным привкусом широким потоком хлынула внутрь.

— Вот так.

Чемоданчик и подрывную машинку, используемую в качестве полевого детектора лжи, засунули в мешок и вынесли прочь, все остальное исчезло в карманах «лавочников» — все, что принадлежало их товарищу. Опять вернулся из соседней комнаты рыжебородый, придирчиво осмотревший «гостеприимных хозяев». Оттянул им веки, довольно кивнул при виде стеклянных глаз…

— Уходим.

На пол, немного покружась, упал билет, с ведома Сретенской полицейской части позволяющий мещанке Марианне Вуцетич заниматься проституцией у себя на дому. Блеснула зажигалка убитого Глеба, ее кремень высек несколько искр и помог родиться небольшому огоньку — на самом что ни на есть кончике фитиля керосиновой лампы. Слегка посомневавшись, огонек заметно подрос и налился силой, заставляя сгустившиеся и почерневшие тени заполошно отступить прочь. Едва слышно скрипнула печная вьюшка, перекрывая вытяжную трубу, а вместе с ней и выход угарного газа, затрещали недовольные этим дрова… Через час они прогорели, еще через полчаса дотлели последние угольки, и в комнату наконец-то пришли темнота, тишина и покой. Мертвый покой…