Дюна. Битва за Коррин - Кевин Андерсон

Покачнувшись и дернувшись, «Мечтательный путник» совершил посадку в космопорте Зимии. Стоял прохладный день, и взлетно-посадочная полоса продувалась сильным ветром. Норма вышла из своего транса, посмотрела в иллюминатор и увидела столицу Лиги.

— Мы уже прибыли?

По дороге к зданию Парламента Норма и Вориан узнали, что за несколько прошедших недель эпидемическая обстановка резко ухудшилась: болезнь появилась еще на десятке планет Лиги. Лучшие ученые пока не могли найти средства борьбы с заразой, но открытие Ракеллы относительно пряности уже достигло Салусы на быстроходных разведывательных кораблях — спейсфолдерах, и заказы меланжи сильно возросли. Но одно знание о том, что меланжа являет собой эффективное средство — пусть даже не полного излечения, но лечения, не могло помочь увеличить поставки пряности в должной мере.

Норма надеялась, что ее выступление в Парламенте поможет переломить ситуацию.

Ментальным усилием она улучшила свой внешний вид, пригладила светлые волосы и смягчила черты лица. Хотя лично для нее физическая красота мало что значила, и она удовлетворялась тем, что ее организм работает достаточно хорошо, чтобы поддерживать свое здоровье в условиях постоянных перегрузок, Норма следила и за внешностью в память о своем покойном муже.

Поднимаясь вслед за стремительным верховным главнокомандующим по ступеням, она очень ясно увидела свое исключительно важное место в разворачивающейся перед ее глазами истории человечества. Норма рассматривала себя как нечто эфемерное, невидимое, как дуновение воздуха, поддерживающего горение свечи. Ее мало интересовало, сохранится ли в истории ее имя; она думала лишь о деле. И о спасении жизней.

— Вы готовы? — спросил Вориан. — Мне кажется, что вы витаете где-то очень далеко.

— Я… везде. — Она прищурила глаза, потом всмотрелась в возвышающееся перед ней здание. — Да, я здесь.

Когда они приблизились к дверям Парламента, то увидели группу взволнованных, одетых в желтое монахов, которые, охваченные волнением, несли прозрачную емкость с отделенным от тела мозгом. Норма с любопытством взглянула на эту торопливо пробежавшую мимо группу. Хотя сама она никогда не беседовала с этими древними философами, ее мать Зуфа Ценва рассказывала ей об этих таинственных когиторах, странных уединенных мыслителях.

— Видад, один из когиторов-отшельников, мыслитель башни из слоновой кости, — произнес Вориан, не скрывая отвращения и неприязни. Он ввел Норму в вестибюль, под гулкими сводами которого суетливо сновало множество людей. — Не хотел бы я, чтоб он снова вмешался, как тогда, со своим дурацким предложением о мире.

После того как Серене пришлось пожертвовать собой, чтобы исправить положение, нарушенное когиторами, Видад провел полсотни лет на Салусе, изучая исторические документы и последние философские трактаты. Кроме того, он довольно назойливо занимался политикой, пытаясь вмешиваться в решения Совета Джихада. Вориан от всей души желал, чтобы это чудо скорее вернулось на свою замороженную Хессру.

Войдя в зал заседаний, они увидели, что на месте председателя сидит Великий Патриарх Ксандер Боро-Гинджо с неизменной цепью — знаком духовной власти над народом — на шее. Рядом с ним восседал высокий и худой временный вице-король Лиги О'Кукович. Хотя официально он являлся вождем и руководителем Лиги, в действительности это был не более чем свадебный генерал, лишенный реальной власти. Он был чем-то вроде затычки, которым закрывали ненужное отверстие.

Вориан и Норма заняли два места в переднем ряду собрания. Их появление вызвало заметное оживление, хотя Парламент заседал уже долгое время и обсуждал стремительно распространявшуюся эпидемию — этот Дьявольский Бич. Было известно, что к настоящему моменту болезнью поражены пятнадцать планет, и все боялись, что их еще больше, просто весть об этом пока не достигла столицы Лиги. Совет Джихада уже предложил несколько строгих военных и медицинских мер для предотвращения проникновения страшной заразы на Салусу Секундус.

Вориан изучил повестку дня, просмотрел длинный список выступающих — против каждого имени стояла пометка «Срочно». Он вздохнул и откинулся на спинку кресла.

— Что ж, придется подождать.

Норма явственно слышала панические нотки в голосах выступающих депутатов, видела печать страха на их лицах. Сидевшие рядом представители планет о чем-то тревожно перешептывались. Хотя она продолжала заниматься своими вычислениями на периферии сознания, она прекрасно осознавала масштаб катастрофы, слушая одно краткое выступление за другим. Пока на Салусе Секундус никто не заразился, и Парламент вполне серьезно обсуждал вопрос о введении полной блокады планеты, чтобы защитить ее население от страшной инфекции.

Норма встрепенулась, когда на трибуну поднялась следующая из выступавших — руководительница Колдуний Россака, ее сводная сестра Тиция Ценва. На ее алебастровом безупречном лице была явно написана буря эмоций и страстей, длинные светлые волосы и белое, как слоновая кость, платье развевались, словно в зале дул ветер. Тиция взглядом усмирила аудиторию, заставив замолчать всех одним своим присутствием.

Глядя на нее, Норма не ожидала ни приветственной улыбки, ни даже кивка от сестры. Несмотря на экстраординарные таланты своих представителей, семья была расколота, и куски ее разлетелись далеко друг от друга.

Много лет мать не желала знать Норму, как самый большой провал в своей жизни, и сосредоточила все свое внимание на деятельности во благо Джихада. Обладая незаурядными способностями и будучи великой Колдуньей, Зуфа Ценва долго ожидала рождения безупречной дочери и, в конце концов, сумела родить абсолютно здоровую Тицию. Но, превзойдя всякие ожидания матери, Норма сумела самостоятельно трансформировать свое тело. После этого, оставив дочь, рождения которой Зуфа, по ее же словам, столь долго и страстно желала, на попечении Колдуний Россака, она занялась делами Нормы. А потом Зуфа погибла вместе с Аурелием.

Тиция росла и воспитывалась на Россаке, проявляя все ментальные способности, о которых молилась ее мать, но жила она в вакууме, который постепенно наполнялся негодованием. Прошли годы, Тиция стала Главной Колдуньей, подобно Зуфе Ценве, но Тиция была еще строже и суровее, чем мать, еще более Фанатично преданной делу Джихада. Погруженная в свои теории и вычисления, не говоря уже о делах корпорации «ВенКи», Норма редко выкраивала время, чтобы навестить свою сводную сестру, они не могли считаться подругами даже в самом широком смысле этого слова.

Тиция встретилась взглядом с Нормой, мгновение поколебалась, но потом начала свою речь, меча громы и молнии каждым своим словом, каждым вздохом. Депутаты содрогнулись от такого выступления.

— Мы, Колдуньи, отдавали свои жизни годами, истребляя кимеков всюду, где они принимались преследовать людей. Я видела, как гибли мои сестры, выстреливая свои эмоции, свой мозг, свое сознание, чтобы убить и унести с собой в могилу еще одного кимека. Так мы уничтожили многих из них, включая первоначальных титанов. Я всегда готова сделать то же, если появится враг. Но теперь, в течение последних десятилетий, опасность со стороны кимеков отступила.