Контрзащита - Александр Курзанцев

Жить будет. – О’Кифф серьёзно и как-то устало взглянул на меня, отвечая на заданный вопрос. Сидя за экраном монитора в своей каюте, он со вздохом разогнулся, потирая напряжённую шею.

Я отлепился от косяка, к которому прислонился, с порога задав капитану самый тревожный для меня вопрос: о курсанте Жолондзевском. Пройдя мимо Кернея, уселся без спросу на кровать, сгорбился, опираясь о колени.

– Жаль парня, – глядя на меня, снова произнёс О’Кифф. Я кивнул, промолчав, не находя слов. – Врачи говорят, состояние тяжёлое, но стабильное. О большем пока говорить рано, но организм молодой, борется.

– Я понял, Керней.

Я много видел и крови, и боли, скольких друзей похоронил, скольких раненых на себе тащил многие километры до вертушки, а всё равно каждый раз как резцом по сердцу. Да и Генрих… по-моему, вся моя группа его воспринимала как младшего брата. Кто-то даже подарил десантный нож, Жолондзевский ещё хвастался, показывал.

– Влад, ты извини, – отвлёк меня от мрачных мыслей О’Кифф. – Мне ещё отчёт готовить по нашим действиям в скоплении…

– Хорошо, – поднялся я, – не буду мешать.

Вышел, оставляя капитана наедине с его головной болью. Ему ещё объяснять, почему мы вместо того, чтобы оценить боеспособность кораблей противника, их уничтожили. Штабу и флоту хотелось трофеев, а как выплыла информация, что корабли на тайной базе необронов особой угрозы не представляли и был реальный шанс их захватить, так словно с цепи сорвались, требуя объяснений. Чую, впаяют О’Киффу выговор с занесением, если Фёдоров не прикроет. Главное, мы сразу скинули адмиралу свою версию событий, думаю, нас он поддержит, что спасение экипажа «Эрестфера» было задачей приоритетной.

– Комаров. Вот вы где.

Обернувшись, я пожал руку подошедшему старпому. От прежнего сноба не осталось и следа. Костюшенко сейчас на меня смотрел, чуть прищурившись, без превосходства во взгляде, как равный на равного. После последних событий меня, похоже, взвесили, оценили и признали достойным.

– Товарищ кавторанг?

– Интересный вы человек, майор, – чуть прищурился Костюшенко. – Пятнадцать минут назад пришёл информпакет с Нулевого Мира, зашифрованный шифром Альянса на имя специального наблюдателя Совета Комарова, причём маркирован 2-й разведывательной флотилией. Я, конечно, не лезу в ваши дела, но скажу честно: удивлён.

– Да?.. – протянул я, копаясь в памяти, вспоминая, куда относится эта 2-я флотилия.

Вдруг вспомнил, точно: 2-я флотилия находится в составе 1-го флота Альянса – американского. У них цифра порядкового номера смещена на единицу вперёд, поэтому и в составе 2-го флота, русского, не 2-я, как было бы логично, а 3-я флотилия. Соответственно, 3-й флот ПАС в своём составе имеет 4-ю разведывательную флотилию.

Почему так, не знаю, но догадываюсь: для дезинформации противника. Это, однако, не означает, что 1-й разведывательной флотилии нет, она есть, но ни к какому флоту не приписана, и в её состав входят корабли СВР (службы внешней разведки). Цели и задачи прикиньте сами. Я, кстати, удивился, что «Стойкий» не ввели туда, в 1-ю, а направили в состав русского флота. Хотя, наверно, стелс-фрегат должен был сначала пройти полевую обкатку, всё же технология новая, не опробованная.

– Не знаю, Фёдор Иванович, с Первым флотом дела не имел, – хмуро ответил я, качнув отрицательно головой, так и не определив, какие вопросы ко мне могут быть у Первого флота, дислоцирующегося в Солнечной системе.

– Ну-ну, – хмыкнул старпом, не поверив.

Эта нелюбовь флотских к представителям всякого рода спецслужб тянется, наверно, с царских времён, с флота ея императорского величества. И ничто – ни годы, ни пространство эту нелюбовь преодолеть не могут. Ощущение, что им ещё в училище начинают преподавать курс классовой ненависти.

Чуть не вспылив, я стиснул зубы, загоняя внутрь своё плохое настроение. Костюшенко же, видимо поняв что-то по моему лицу, расспрашивать больше не стал, махнул рукой:

– Пойдёмте, Влад. Уже должны были расшифровать.

Приведя на узел спецсвязи, показал, где включать запись, и уже у входа одним нажатием активировал «Пелену», корабельный вариант подавителя сигнала «Штора». Щёлкнули за ним замки на сомкнувшемся створе, я остался один, тет-а-тет с таинственным посланием. Откинувшись на спинку кресла, я бросил:

– Запись, запуск.

В динамиках зашипело – качество записи было явно не самым хорошим, изображения не было, только голос, напряжённый, чуть сбивчивый.