Пасынки безмолвия - Андрей Фролов

«Разведением домашних животных также славятся отдельные виды сов, в том числе уже вымершие. Как известно, жившие крепкими супружескими парами птицы часто заводили в гнездах небольших змей, способных конкурировать с совятами за принесенную в гнездо добычу. Конкурентное воспитание, в совокупности с огромным количеством оттенков звука, шипения и визга, издаваемых совами и способными претендовать на название самостоятельного языка, позволяло взращивать сильное и умное потомство, а образ жизни данного вида еще не один год будет вызывать у биологов и социологов самый неподдельный интерес».

«Социализация высших млекопитающих и иных живых организмов»,

д. б.н., академик РАН,

ректор Российско-Европейского Университета систематики и экологии животных СО РАН

Эльдар Котляков,

2064 год

Погремушка чувствовала себя не в своей тарелке.

Сама себе казалась бездонным болотом на дне воронки от древнего сокрушительного взрыва. Трясиной, в которой без следа тонут эмоции, яркие открытия, неожиданные знакомства и перспективы ближайших часов. Слова, мысли, поступки, образы людей и предметов погружались в нее целиком, пытаясь заполнить пустоту под бледно-зеленой ряской, но многие из них еще даже не достигли дна.

Кристина, со стальной стойкостью переносившая тяготы присутствия чужаков, эту болотную неловкость только усугубляла. Безмятежная, отзывчивая. Возилась с тарелками и кухонным комбайном, не проявляя ни малейшего признака агрессии или раздражения. Эти старательно отмеренное равнодушие и эрзац-гостеприимство угнетали Яну еще сильнее, заставляя мысли путаться и брыкаться.

А еще девочка…

Такая милая, просто ангелочек. К тому же храбрая и сообразительная. Иная бы на ее месте в слезы и крик. А эта к визиту двух людей отнеслась спокойно, как ручная. Прямо душечка, по-другому и не скажешь, хоть за такие мысли Погремушка себя и одергивала. А еще бородатый «морковник» масла в огонь подливает, будто намеренно. Смотрит на кроху восторженно, с обожанием, словно та не зверенышем милым родилась, а нормальным человеческим ребенком. Яна нахмурилась, в очередной раз приказав себе сосредоточиться и продолжить изучение карты.

Однако оставаться невозмутимой и собранной после прихода малышки было непросто.

Не помогали даже мысли о том, что у росомах тоже бывают детишки. Миленькие и сладенькие, пока не попробуют вкуса крови. И если дать им вырасти в привычной среде, охотно вопьются в загривок и прикончат, не испытав ни сожаления, ни жалости.

Но девочка все же хороша. Умна, что заметно по взгляду, воспитанна и смела. Возможно, между людьми и застекольщиками гораздо больше общего, нежели полагает молва? Но как доказать это парниковым, погрязшим в заблуждениях и бреднях о хрустальных ступенях эволюции? Яна печально вздохнула, запоздало задержав дыхание и спохватившись, чтобы Кристина не «расслышала».

Погремушка – бездонное болото канувших в тягучее небытие пестрых эмоций, жизнеутверждающих устремлений и моральных принципов.

Среди которых, как ни странно, под малахитовую ряску отчего-то никак не хочет погружаться чувство вины за Циферблат и банду Баклажанчика. До раскаяния дело, конечно, не дойдет, этого Яна себе позволить не могла. Но ей становилось крайне не по себе, что какие-то пятнадцать минут назад судьба заставила ее прижать оружие к виску сожительницы Петра. Это было лишним, теперь девушка понимала. Но тогда…

Едва открылась входная дверь, егерь решила, что инженер предал их с Сорокой. Что на пороге сейчас возникнут местные военные и ей придется драться, спасая жизнь и исход миссии.

Она не могла поступить иначе. Потому действовала как подсказали инстинкты: умело прикрылась Кристиной, чуть не придушив бедняжку. Угрожала оружием, приготовилась формулировать логосолитоны условий. А теперь чувствовала себя полной дурой, дожидающейся обеда от той, кому давила в висок стволом нагана. Напугалась та небось пуще малолетки, пришествие людей из Циферблата воспринявшей стоически и с пониманием.

Теперь страх ретировался. Однако определить, о чем именно думает хозяйка кухни, было невозможно. Вроде бы и успокоилась. Просканировала татуировку на шее, отошла к специальному раздатчику в стене. Когда через минуту тот хлопнул и мигнул диодами, забрала посылку – коробку гороховой крупы и брикет с мясными пластинками.

Яна, о таком способе добывать пропитание знавшая только понаслышке, старалась не выказать удивления. Ловко освоили молчуны зоопарковскую линию по производству кормов. На поток поставили, как хомяки, научившиеся давить на кнопку электропоилки…

Кристина как ни в чем не бывало вскрыла упаковки и выложила пищу в сверкающий белым пластиком комбайн. Словно примирилась с фактом, что у ободранной уличной кошки есть когти, которыми она готова оцарапать, но это не повод для паники или обид.

Погремушка снова уставилась в план Новосибирска, один край которого прижала к столу арбалетом. Карта была старой, нарисованной от руки и весьма неточной. Однако в нее был вложен труд сотен егерей, большая часть которых погибла еще до ее рождения, и иного инструмента под рукой Яны сейчас не имелось. Наложив сверху прозрачную схему подземелий, девушка попыталась сориентироваться, куда их завезло такси. Хотя бы примерно.

Происходящее не радовало и настроения не добавляло.

Временное укрытие – это хорошо. Но вместо того чтобы выполнять задание Баклажанчика, она застряла на просторной полуразумной кухне, дожидаясь дармовой кормежки. Также огорчала полная неопределенность дальнейших действий.

Сколько егерь ни билась над схемами, никак не могла взять в толк, как ей выбраться из жилого квартала? Как сопоставить координаты с прежним маршрутом или хотя бы обнаружить собственную точку выхода на поверхность, которой она собиралась воспользоваться до встречи с парниковым инженером?

Встав из-за стола, Яна взяла карту в руки и подошла к окну.

Трехмерный пейзаж, разграниченный девятью стеклянными полусферами, никак не хотел наслаиваться на двухмерный чертеж, пестрящий помарками и рукописными заметками…

Городская архитектура поражала.

Складывалось ощущение, что застекольщики возводили дома не для удобства или простоты, а ради демонстрации роскошного образа жизни и превосходства строительных технологий. Здания молчунов были похожи на произведения искусства, среди них не обнаруживалось ни одного похожего.

Высотки, самые длинные из которых почти касались макушками ячеистых сводов, повсеместно щетинились бушпритами взлетно-посадочных полос и скелетными конструкциями антенн. Повсюду виднелись балконы и террасы, укрытые тентами серебристого и бежевого тонов. Местами выступы пятнала настоящая зелень, яркие мазки цветников, а доминировавший повсюду плющ наводил на мысли о висячих садах из книжки сказок.