Песня песка - Василий Воронков

В городе испокон веков изучали движение песков, менявшееся с каждым годом в зависимости от направления ветра, однако, если пустыня вблизи стен ещё хорошо поддавалась исследованию с помощью радиовышек, то потом сигнал неумолимо слабел, и разобрать что-либо уже не представлялось возможным. Едва работала связь, компасы путали направления света, ломались часы. А ещё дальше простиралась великая нируттара, зона молчания, где сходили с ума все приборы, а корабли теряли управление и падали в пески.

Для составления карт пустыни использовали особое, как короткая молитва перед сном, устройство – ги́ру. Гира отслеживала колебания звуковых волн и записывала их продольными дорожками на плоские чёрные диски. В вимане, над землёй, гира не работала. К тому же её сигнала хватало лишь на десяток миль, поэтому инженерам, которые занимались изучением ландшафта мёртвой земли, приходилось по многу раз высаживаться в поясе ветров – в красные пески, где никогда не шёл дождь, а из-за раскалённого, обжигающего лёгкие воздуха приходилось носить маску.

Кханд говорил, что эти попытки записать изменение облика пустыни так же бессмысленны, как и борьба с песком, но почему-то старательно вёл счёт своим полётам и в день знакомства объявил Ниву, что отправляется в мекхала-агкати в трехтысячный раз.

Познакомились они во время первого назначения Нива в пески.

Нив не успел толком распаковать вещи, когда Кханд обрадовал его, что через пару часов дежурный виман отвезёт их в пояс ветров. Кханда назначили ответственным за полёт, и он поначалу старательно изображал из себя придирчивого наставника, долго и надоедливо разъяснял, как следует вести себя в пустыне, повторяя правила безопасности, которые Нив и так знал наизусть.

Не смотреть на солнце. Не дышать без маски. Не отходить далеко от корабля. Не кричать.

– Почему? – спросил Нив.

– Ахи его знает! – рассмеялся Кханд. – Может, потому что ты, – он приоткрыл беззубый рот и показал скрюченным пальцем на обмётанный язык, – теряешь влагу. Или пустыня просто не любит крикунов.

– Не любит крикунов?

– Думаешь, я шучу? В нируттаре вообще нельзя говорить. Оттого она и зона молчания. Там надо соблюдать калавиат – закон тишины!

– Калавиат? – нахмурился Нив. – Что ещё за калавиат? Мне казалось, в нируттаре даже в маске и пары минут не протянуть. И неважно, молчишь ты там или нет.

Вскоре Кханду самому надоело учительствовать, и они разговорились о закреплении песков и о том, что пустыня с каждым годом наступает на город.

– Вообще я всегда думал, что как раз город постоянно растёт, – сказал Нив. – Строят новые здания на севере. Хотя…

– Новые здания? На севере? – усмехнулся Кханд. – Да кому ты веришь, маава́н!

Он тогда вытащил Нива из ламбды задолго до прибытия вимана и повёл его куда-то далеко, в пески. Нив даже забеспокоился, не нарушают ли они те самые правила, о которых старик только что распекался.

Кханд грозился показать то, что он называл велаандри – какие-то особенные дюны, как понял Нив.

Он впервые был в карпаразе и после переполненного суматохой города, где даже песчаные ветра порою приносили лишь запах гнили с рынка да едкую гарь от пролетающих кораблей, пустыня оглушила его. Он отходил от контузии. Чувства его метались между восхищением и ужасом. Порою он не мог узнать даже собственный голос, словно вместо него говорил кто-то другой. Ровный шум сухого и тёплого ветра – каара, как называл его Кханд, – был похож на чьё-то неровное больное дыхание.

– Видишь, там! – Кханд показывал на высокую дюну. – Сайка́та-ги́ри. Я помню, когда её ещё нельзя было даже разглядеть отсюда. А совсем скоро бхави́та-вията́а накроет ламбду.

Кханд часто переходил на гали – как бы неловко сбиваясь с привычного течения слов, но в то же время показывая, что это и есть подлинный языка песка, язык, достойный пустыни. Нив знал лишь несколько слов на гали, и речь Кханда представлялась ему смешной и косноязычной.

– И что будет? – спросил Нив. – Дюну сроют?

– Гхат! – сказал Кханд и сплюнул на песок. – А потом абхипрапа́д новая дюна.

Старик втолковывал Ниву, что то же самое происходит и с городом, что, как бы ни пытались они бороться с песком, ничего нельзя противопоставить пустыне.

– Не знаю, – вздохнул Нив, глядя на окружающие их дюны. – Я всё же предпочитаю думать, что когда-нибудь здесь будут ходить поезда.

Он представил, как над барханами вырастает высокий стальной бадван, и по нему спешат загруженные пассажирские составы, взмывая в облаках песка к выгоревшему небу.

– И в нашу честь обязательно назовут какую-нибудь станцию! – пошутил Нив. – Хотя потом наверняка переименуют.

Кханда неожиданно задели его слова.

– Ты сначала поработай здесь с моё, мааван! Хагата! Первое, о чём вы думаете – это когда здесь запустят поезда!

– Так, а ради чего мы здесь? – поразился Нив.

Кханд не ответил.

Они вернулись к ламбде. Ноги Нива увязали в песке, по лбу струился пот. Виман задерживался уже на несколько минут. В пустыне, как объяснял Кханд, любое опоздание – это повод для беспокойства. Особенно при порывистом встречном ветре, который, вопреки прогнозам, поднялся с самого утра.

Кханд заметно разнервничался – и Нив этого не понимал. За столько лет в пустыне можно было бы привыкнуть к опозданиям кораблей.

Они встали в тени ламбды – так, чтобы не пекло солнце, и виднелась похожая на песчаную косу посадочная полоса. Нив предложил подождать корабль внутри ламбды, но старик пренебрежительно промолчал.

Когда вдалеке показался виман, Кханд облегчённо вздохнул. Корабль летел низко, над самыми гребнями дюн, в туче клубящегося песка. Можно было подумать, что его двигатели, забитые пылью, сбоят и теряют тягу, из-за чего он не может набрать высоту.

– А вот и наш вима́нас! – проговорил Кханд, презрительно скривившись.

Он толкнул Нива в плечо, и они вместе отошли подальше от поднятой кораблём песчаной бури.

– Это будет интересный полёт! – Кханд подмигнул Ниву. – Особенно для первого раза.

– Почему?

Но Кханд загадочно промолчал.

Пилот не сразу заглушил двигатели, и несколько секунд в их сторону летели клубы песка в сопровождении раскатистого утробного рёва. Кханд выругался на гали. Нив подумал, что стоило всё-таки дождаться вимана внутри ламбды.

Когда волны песка улеглись, пилот вылез из кабины, чтобы их встретить. На нем криво висела мятая, не размеру подобранная форма, сильно вылинявшая на солнце, а лицо закрывала дыхательная маска, уродливая, как смерть, из-за чего он походил на кошмарное пустынное создание, приспособившееся к вечной жажде в пустыне, с блестящими стекляшками вместо глаз. Пилот решительно зашагал к Кханду, но старик яростно зарычал на гали и замахал руками: