Метро 2033. Спастись от себя - Анна Калинкина

– Где он? Я тебе велела следить за ним.

Муся, оглядевшись и сообразив, что произошло, расплакалась. Ника выскочила, оглядываясь.

– Кого ищешь? – спросил один из братков.

– Датчанина. Ты не видел его?

– Датчанин наверх ушел, – сказал подошедший Серега.

– Как – наверх? – схватилась за голову Ника. – Он же еле ходит. У него же руки трясутся.

– Да нормально он ходит. Надел химзу и ушел.

Ника кинулась в палатку. И только тут ей в глаза бросился замусоленный клочок бумаги. Она с трудом разобрала корявые буквы:

«Ушел в Питер. Не ищи. Спасибо за все».

Ника села и, обхватив голову руками, тихонько завыла. Испуганная Муся сидела рядом, не решаясь заговорить.

Впервые за долгое время Ника решила отправиться в Полис – может, там кто-нибудь знал, куда делся Датчанин. Мусю она брать с собой не стала, хоть та и глядела на нее умоляюще. Ника теперь почти не разговаривала с девчонкой, словно вымещая на ней свою обиду.

Подарок травницы она продала знакомой девке, той самой Лауре с красными пятнами на лбу. Та, как только узнала, что у Ники есть травы, помогающие стать красивой, принялась умолять – мол, ей нужнее. Нике же было уже все равно – а лишние пульки не помешают.

В Полисе про Датчанина тоже никто не слышал. При одном упоминании его имени брамины подозрительно косились на девушку и спешили уйти – будто она была заразная. Зато, разглядывая книжные прилавки, Ника вдруг увидела ту, рыжую, при встречах с которой на Красной линии обычно отворачивалась. «Как же ее зовут? Что-то такое, связанное с огнем. Искра, точно!» Рыжая молча смотрела на нее. Ника опустила голову. Она понимала – теперь рыжая вправе презрительно отвернуться от изгнанницы, дочери опального. «Почему она стоит, не уходит?»

Улучив момент, когда в непосредственной близости от них никого не оказалось, рыжая, почти не разжимая губ, сказала:

– Не вздумай возвращаться домой. У нас сейчас такое творится! Анархисты бронепоезд угнали с телом вождя. Всех сейчас трясут. А тебя – так вообще, только сунешься – заметут тут же.

Ника хотела что-то сказать, всхлипнула. Рыжая еле заметно качнула головой, потом добавила:

– Удачи!

Отошла, и Ника видела, как она взяла за руку высокого, лысоватого человека и принялась показывать ему что-то, разложенное на складном столике торговца амуницией.

Ника вернулась на станцию, втайне надеясь, что за время ее отсутствия Датчанин объявится. Но напрасно она надеялась. Увидев ее, Кармен спросила:

– Ты как, не хочешь работать пойти? Вместо Лорки?

Кармен постоянно то ли в шутку, то ли всерьез пыталась завербовать Нику в напарницы, а когда та отказывалась, честила чистоплюйкой. Ника уже привыкла, но на этот раз ей было не до шуток – она только вяло спросила:

– А что Лаура? Уехала?

Кармен кивнула.

– Далеко уехала. Схоронили вчера.

– Она ж вроде не болела?

– Да так вот. В одночасье копыта отбросила. Синими пятнами вся покрылась. Лёха боится – думает, эпидемия.

– Жаль, – машинально пробормотала Ника. Ей было не до того.

Вскоре ее стало тошнить по утрам. Волосы лезли клочьями. Она думала, что подцепила какую-то болезнь, и старалась всячески скрыть это от окружающих. К больным в метро относились с подозрением. Но бледность скрыть не удавалось. Да и тошноту тоже – как тут скроешь, когда все живут на виду друг у друга? И однажды Кармен, приглядевшись к ней, сказала:

– Слышь, ты не затягивай, к бабке какой-нибудь сходи.

– К какой бабке? – вздрогнула Ника.

– Чтоб ребенка выковыряла. Или есть такие травницы, питье составлять умеют, от которого скидывают.

– Какого ребенка? – волосы у Ники встали дыбом.

– Ты что, не поняла? Беременная ты. Я-то вижу, у меня глаз наметанный, – пояснила Кармен. – Да ты не переживай, дело житейское. Не ты первая, не ты последняя.

– Я не хочу… к бабке, – пролепетала Ника, которая все еще не могла осознать, что с ней произошло.

– Не хочешь – не надо, – понимающе произнесла Кармен. – К бабке и правда опасно. У меня так две подруги кровью изошли потом. Лучше к травнице. Или, когда родишь, отдай кому-нибудь. Младенцев, бывает, попрошайки берут себе. Правда, не кормят их. И те младенцы долго не живут.

Ника судорожно икнула.

– А на что тебе такая обуза? – спросила Кармен. – С голоду пропадешь. Не будь дурой. А если не секрет, кто счастливый папаша? Да ладно, тут и к гадалке ходить не надо. Но тогда тебе к травнице не идти надо, а прям бегом бежать. Потому как полбеды, что младенчик родится – а если он трехрукий какой-нибудь будет? Знаем, какие от сталкеров-то дети родятся. Или, к примеру, в перьях. Хотя, может, это даже неплохо. Можно будет народу показывать за деньги.

Ника молча развернулась и отправилась в палатку. А Кармен продолжала вдогонку:

– К тому же пропал твой сталкер-то. Его уже, небось, наверху мутанты доедают. Никто тебе не поможет. Не будь дурой, сходи к травнице, пока не поздно.

В палатке Ника без сил опустилась на пол. Новость ее ошеломила. Девушка почему-то не думала, что та единственная ночь могла иметь последствия. И теперь пыталась осознать то, что на нее свалилось.

«Ребенок. У него тоже были бы серые глаза, как у папы. И при этом он был бы ее собственным, уж он-то не сбежал бы от нее. Он бы ее любил».

Но родить ребенка здесь, на Китай-городе, казалось ей немыслимым. К тому же вставал вопрос: чем она будет его кормить и что будет есть сама? Ведь ясно было, что с делами на время придется завязать.

«Детей хорошо заводить, когда есть, на кого опереться. Когда у ребенка есть отец, добытчик, готовый о нем заботиться. А отец взял, да в Питер ушел. Даже если он до этого самого Питера дойдет, то вряд ли оттуда вернется», – думала Ника. Она попыталась представить, что было бы, случись это с ней на Красной линии. Там ее заставили бы родить, но, скорее всего, ребенка потом отобрали бы и сдали в общественные ясли, а ее сослали бы. Или, может, разрешили бы какое-то время растить младенца, а потом все равно отобрали бы и сослали.

В общем, как ни крути, получалось, что Кармен права. У Ники сердце разрывалось от горя. Но другого выхода, кроме как избавиться от ребенка, она не видела.

– Прости, маленький, – мысленно сказала она, чувствуя себя так, точно ее придавила тяжеленная плита. – Неудачное время. Неудачное место. Никому мы не нужны.

И такая тоска навалилась – хоть вой.

Муся тихонько вползла в палатку, тронула ее за руку.

– Ты чего?

– Ничего. Отстань, – буркнула Ника. А сама подумала: «Может, все-таки ошибка? Ведь живот пока совсем плоский. Впалый даже».